Чтение онлайн

Подбородок матери лег ему на плечо, так, что она могла прижаться щекой к его щеке.

– Миленький мой, мне так жаль.

Он кивнул и почувствовал облегчение, когда она обняла его в последний раз и отступила назад.

– Я скажу твоим братьям начать грузить машины без тебя.

– Нет, - он остановился, прочистил горло, сердито шлепнул себя по лицу, - дай мне несколько минут и я спущусь.

– Джозеф, мы справимся. Если хочешь, можешь потихоньку собраться и уйти.

– Я знаю. Но сейчас я не в настроении быть один.

Он не удивился, когда она обошла кресло и вгляделась ему в лицо. Ее глаза были мягкие и теплые, но у ее рта было то самое выражение, которое давало понять, что не имеет значения, насколько большим или взрослым он стал. Если он не послушается, то схлопочет по макушке деревянной ложкой.

– Тебе лучше поехать домой с нами. Побыть какое-то время в своей старой комнате.

От этого любого потянуло бы к выпивке.

– Мам, мне не нужна ночевка. И я не неженка. Мне лучше просто продолжить жить дальше, чем сидеть здесь и тосковать.

Она поцеловала его в щеку, не обращая внимания на то, что та была вся мокрая.

– Прекрасно. Я скажу твоим братьям, что ты придешь им помочь через несколько минут.

Когда он наконец собрался с силами и спустился помочь загрузить чемоданы на колесиках в трейлеры, все вели себя более-менее нормально. Во всяком случае, настолько нормально, насколько Ковальские могут вести себя в день отъезда.

Они закатили чемоданы в трейлеры, принайтовали их храповиками, удостоверились, что всё снаряжение лежит в своих контейнерах. Они рискнули получить грыжу при погрузке тяжеленного гриля и потратили двадцать минут на поиски левой туфли Брайана. Пока женщины грузили вещи в фургон, парни опустили брезенты и сложили навесы.

Наконец, барахло Ковальских было сложено или выброшено и осталось только покинуть место, в котором Джо недавно провел две счастливейшие недели в жизни.

Глава 18

Кэри поднималась на лифте на верхний этаж административного здания журнала «Прожектор» и смотрела на свое отражение в зеркальных стенах.

Выглядела она дерьмово. О, она старалась. В ее распоряжении был ее великолепный арсенал косметических принадлежностей, и она дала хороший бой. Но если ты мечешься и ворочаешься пол ночи, пока не уплачешься до отключки, то на следующий день будешь дерьмово выглядеть. Это закон природы. Между отсылкой Тине заметки о Джозефе Ковальски и вызовом на верхний этаж прошло всего пятнадцать минут, что не сулило ничего хорошего для ее повышения. Лифт прозвонил мелодию – он был слишком высококлассным, чтобы просто звякнуть – и двери с легким шипением открылись.

Сделав глубокий вдох, Кэри шагнула вперед и пошла направо, прямо в уста адовы. Ее каблуки в ровном ритме цокали по блестящему мраморному полу, хотя она чуть-чуть дрогнула, когда секретарь-референт Тины не смог посмотреть ей в глаза.

– Входите, миссис Дэниэлс. Она ждет Вас.

И она ждала. Сидя на самом краю своего роскошного кожаного кресла и испуская из себя напряжение, словно ядовитое облако. Кэри закрыла за собой дверь. С опухшими глазами мало что можно было сделать, но она могла хотя бы пытаться не выглядеть так, будто ее желудок плясал как стиральная машина в коммунальной прачечной.

Тина держала что-то вроде печатной копии интервью.

– Ты провела с этим мужиком две недели и всё, что мне даешь – это на сто один чертов процент типовое интервью?

– Вы сказали мне получить эксклюзивное интервью от Джозефа Ковальски. Оно у вас.

Тина бросила в нее пачкой листов, но они, мягко вспорхнув, спланировали на землю. Она, должно быть, по настоящему разозлилась, раз отпечатала заметку, только чтобы бросить ее ей в лицо.

– Ты, честно, думаешь, кто-то даст гребаный член за то, что он кладет майонез себе в хот-доги?

– Многие люди сочли бы это отвратительным. И может вам перейти прямо к его попыткам творчества без помощи алкоголя?

Тина откинулась на спинку кресла и провела языком по своим свежеотбеленным зубам.

– Я читала постеры ФБР, в которых было больше грязи, чем в том, что ты мне дала. Я хочу знать, с кем он спал, чье фото в его бумажнике. Какие законы нарушал. Какие трусы он носит.

Это была Кэри, и фото тоже Кэри. Единственная разрушенная вещь – это ее разбитое сердце. И он носит брифы-боксеры, «единственное, что он одобряет».

– Ты знаешь этих акул в юридическом отделе, которым мы скармливаем свежего практиканта раз в неделю? Именно за это мы платим им такие большие бабки.

Тина опять села прямо, своим ненавидящим взглядом прожигая дыру в Кэри.

– Кстати о больших бабках. У тебя два часа. Посиди в этом уютном офисе, это один из многих бонусов, которые я благоволила тебе дать, крепко подумай о прошедших двух неделях и напиши мне хрень, которую я могу использовать. Если у тебя яйца слишком мягкие стали для этой работы, Дэниэлс, тогда катись к ебеням из моего здания.

Две минуты спустя Кэри попыталась захлопнуть дверь этого самого уютного офиса. Плюшевый, цвета слоновой кости, ковер затормозил дверь, и она остановилась в дюйме от косяка. Кэри была на полпути к своему столу, и ей было лень возвращаться и прикрывать ее.

Тина думает, у нее яйца слишком мягкие стали для этой работы? Это фигня, фигня и точка. Кэри щелкнула по мышке, чтобы разбудить компьютер и выдвинула полочку с клавиатурой.

Ей даже не надо было закрывать глаза, чтобы драмы семьи Ковальски заиграли перед ее внутренним взором. Супружеские проблемы Терри и слезы Стефани. Вмятина от кулака Майка на крыле его автофургона. Писательские поползновения Дэнни. История отношений Джо с Лорен. А уж Кевин – это золотая жила насилия, секса и политики. Она видела все хорошие и дурные стороны этой семьи.

Смахнув с глаз слезы, чтобы можно было видеть экран, Кэри открыла новый файл и начала печатать.

Джо очень хотел пива. Всего лишь одну бутылку.

Но, если ты хочешь одну бутылку, то проблема, разумеется, состоит в том, что они, по большей части, продаются в упаковках по шесть, а он совсем не был расположен выливать остальные пять в канализацию. Это было бы мотовством. Но что его особенно доставало, так это тиканье часов. Или доставало бы, если бы они все не были цифровые.

Он сказал себе, что подождет тридцать четыре часа, и лишь затем позвонит ей. Он начал с двадцати четырех, но внезапно осознал, что это будет аккурат в середине ее первого утра по возвращении на работу. Если присоединить еще двенадцать, то получится, наверное, слишком поздно, чтобы звонить, так что он остановился на тридцати четырех.

На тот момент это казалось логичным. Теперь же это казалось каким-то глупым, случайным числом, не дававшим ему ничего, кроме бардака в голове.

Короче, вот в каком состоянии духа он пребывал в два часа пополудни его первого полного дня по возвращении домой, когда он провел последние незнамо сколько часов таращась в окно и мечтая о пиве.