Чтение онлайн

Бог есть свет, и святые Его, по изречению Евангелия (Матф. 5, 14), суть свет мира и чужды страха мучения, потому что исполнены любовию к Богу. Хочу, говорит апостол, чтобы вы усовершились в любви так, чтобы в день суда нам иметь дерзновение пред Богом, потому что и Он есть Судия, по собственному Его изречению: «Отец не судит никого, но всякий суд отдал Сыну» (Иоан. 5, 22). И что наше дерзновение будет пред Богом вочеловечившимся, апостол выразил в следующих словах: зане якоже Он есть, и мы есмы в мире, т. е. когда уже доказали, что Бог в нас и мы в Нем, то мы сами себе свидетели о совершенстве любви. Как Он в мире был непорочен и чист, почему и говорил: «идет князь мира сего, и во Мне не найдет ничего» (Иоан. 14, 30); так и мы будем в Боге и Бог в нас. Если Он есть учитель и податель нашей чистоты, то мы должны носить Его в мире чисто и непорочно, всегда нося в теле своем мертвость Его (2 Кор. 4, 10). Если будем так жить, то будем иметь дерзновение пред Ним и будем свободны от всякого страха. Ибо, достигши добрыми делами совершенства в любви, будем далеки от страха. В подтверждение сего и прибавляет: совершенная любовь изгоняет страх. Какой же страх? Сам же он говорит, что страх мучения. Ибо можно иного любить и по страху наказания. Но такой страх не есть совершенный, т. е. несвойствен совершенной любви. Сказав это о совершенной любви, обязательно говорит, что мы должны любить Бога, потому что Он прежде возлюбил нас, и как Он прежде сотворил нам благо, то мы тем усерднее должны принуждать себя к воздаянию за оное. Основываясь на словах Давида: «бойтесь Господа все святые Его, потому что не бывает недостатка у боящихся Его» (Псал. 33, 10), иные спросят: как теперь Иоанн говорит, что совершенная любовь изгоняет страх? Неужели святые Божии так несовершенны в любви, что им заповедуется бояться? Отвечаем. Страх двоякого рода. Один — предначинательный, к которому примешивается мучение. Человек, совершивший худые дела, приступает к Богу с боязнию, и приступает для того, чтобы не быть наказанным. Этот — страх предначинательный. Другой страх — совершенный. Этот страх свободен от такой боязни; почему и называется чистым и пребывающим в век века (Псал. 18, 10). Что же это за страх, и почему он совершенный? Потому, что имеющий его совершенно восхищен любовию и всячески старается о том, чтобы у него ничего не недоставало такого, что сильно любящий должен сделать для любимого.

Под страхом здесь разумеется страх предначинательный. Кто искренно любит Бога, тот творит угодное Ему не по страху наказания, а по влечению к добродетели и по любви к Богу, не ограждая себя даже законным страхом, заключающимся в любви к хорошему. И тот страх, который делает что-нибудь для того, чтобы не подпасть наказанию, тождествен с первым. Посему и прибавлено: страх муку имать.

Выше апостол с настойчивостию доказал, что любовь должна быть взаимная, переходящая от Бога к нам и от нас к Богу; присовокупил к сему, что если Бог так возлюбил нас, то и мы должны любить друг друга. Теперь снова возводит речь к тому же и говорит: так как на нас лежит долг любить брата, по примеру любви Бога к нам, и, воздавая любовию Богу, мы удовлетворяем этому долгу; то нам непременно должно любить брата для совершеннейшего доказательства любви к Богу. Ибо если этого не будет, то не сохранится и любовь наша к Богу, так как будет нарушен долг по отношению к ближним, долг, вытекающий из любви к Богу. Прибавляет и еще более сильное слово на обличение тех, которые хотят извращать божественную любовь. Апостол говорит как бы так: любовь, очевидно, образуется чрез обращение друг с другом; обращение же предполагает, что человек видит своего брата и по обращению с ним еще более привязывается к нему любовию; ибо видение весьма много привлекает к любви. Если же так; то кто ни во что ставит гораздо более влекущее к любви, не любит брата, которого видел, как может быть признан истинным, когда говорит, что любит Бога, которого не видел, который ни в обращении с ним, ни объемлется никаким чувством? Если кто-нибудь бесстыдно будет говорить, что Бога любит, а брата ненавидит, тот, извращая божественную любовь, оказывается сверх сего и преступником следующей Его заповеди: «потому узнают все, что вы мои ученики, если будете любить друг друга» (Иоан. 13, 35). Посему, кто любит Бога и старается быть Его учеником, тот, по заповеди Его, любит и брата своего.

И это говорится в подтверждение выше сказанного. Если мы от учителя получили заповедь любить друг друга, то, без сомнения, если веруем, что учитель наш Иисус есть Христос, а Христос Он в том смысле, что есть Бог и вместе человек, должны соблюдать и заповеди Его, как учителя и как Бога. Веруя же, что Он есть Бог, мы получаем имя детей Его, как и в Евангелии сказано: «тем, которые приняли Его, дал власть быть чадами Божиими» (Иоан. 1, 12), т. е. которые уверовали в Него, те и стали детьми Его. Если же мы родились от Него; без сомнения, должны и оказывать должное Родителю, т. е. любить Родившего. Если же все мы, уверовавшие, родились от Него; то мы должны любить и друг друга и как братья, и как рожденные от Него. В подтверждение сего апостол и говорит, что любящий родившего любит и рожденного от него. Потом опять говорит, что любовь к братьям или чадам Божиим доказывает любовь к Родившему. Выше он говорил, что любящий Бога любит и брата своего, а теперь говорит, что любящий детей Божиих любит и Бога, и любовь к брату поставляет доказательством любви к Богу.

Связь такая: любовь состоит в том, чтобы мы соблюдали заповеди Его, потому что всякий, рожденный от Бога, побеждает мир. Слова же: тяжки не суть вставка.

И заповеди его тяжки не суть. 4 Яко всяк, рожденный от Бога, побеждает мир: и сия есть победа победившая мир, вера наша.

Поелику полным доказательством любви к Богу апостол указал соблюдение заповедей, а некоторым думалось, что заповеди Божии тяжелы, то и говорит: и заповеди Его не тяжки. Ибо что тяжелого в деле любви брата? Что, например, тяжелого в том, чтобы посетить узника в темнице? Ибо повелевается не выпустить из темницы, что было бы трудно, а только посетить. И больного повелевается не освободить от болезни, а только посетить. И голодному не повелевает предложить стол из многих блюд, или нагому подать одежду, приготовленную из драгоценной материи, но доставить крайне нужное, чего ищет голодный и наготующий. Сказав это, указывает и другое побуждение к любви. Какое? Победу. Говорит, что, чрез любовь к брату соделывая себя детьми Божиими, вы имеете уже и воздаяние за это доброе качество, — победу над миром; ибо рожденный от Бога побеждает мир. Потом объясняет, в чем состоит победа и чрез что она совершается; тем и другим называет веру, т. е. веру в Бога, которая, родившись от Бога, победила и прогнала всякое неверие, и ни иудей, ни еллин, ни еретик, не силен против нее. А как вера побеждает не одна, сама по себе, а вместе с имеющим ее; то прибавляет: и кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий? Кто же сей Иисус? Иисус Христос, пришедший водою и кровию.

В словах: всякий, рожденный от Бога, апостол упомянул об усыновлении Богу и о рождении. А это вместе совершается чрез святое крещение. Посему говорит: сей есть пришедший водою и кровию Иисус Христос, возрождающий и делающий нас сынами Божиими. Ибо это подразумевается и как следствие в словах: всяк рожденный от Бога побеждает мир. Как рожден? Водою и кровию. Ибо пришедший Иисус Христос возрождает водою и кровию. И опять прибавляет с повторением слова: не водою только возрождающий, но водою и кровию. Ибо хочет прежде доказать прославление усыновляющего нас Христа, потому что прежде усыновлен Богом человек, сущий во Христе, а потом Христос чрез свое сыноположение даровал и нам такое достоинство. А сыновство Его объявлено трижды: один раз при крещении на Иордане, когда Отец свыше свидетельствовал, что крещаемый есть Сын возлюбленный. Кто же? Тот, кто входит в воду, Т. е. человек, воспринятый на себя Богом Словом, являющийся в сокрываемом; ибо для Него и нужно было свидетельство. Итак, Иисус пришел водою, т. е. объявлен Сыном Божиим чрез свидетельство Отца при крещении в воде. Кровию, когда, идя на крест, говорил: «прославь меня Ты, Отче»! и когда принесся глас: «и прославил, и еще прославлю», который слышавшие приняли за гром (Иоан. 17, 5. 12, 28. 29). Духом, когда, как Бог, воскрес из мертвых; ибо воскрешать самому Себя свойственно одному только Богу, а словом Дух называется Бог, как можно видеть в изречении: «Дух есть Бог» (Иоан. 4, 24). Итак, при свидетельстве трех: крещения, креста и воскресения о сыноположении Иисуса, сыноположение Господа непререкаемо. А чрез свое сыноположение, как начаток всего рода человеческого, Он даровал и нам право быть сынами Божиими. И сии три в одном Христе. Ибо это значит выражение: и сии три едино суть, т. е. по отношению к свидетельству о Христе. Нужно знать, что некоторые из отцов слово духом разумели не о воскресении Христа, но об Отце, когда Он воззвал на Иордане: «сей есть Сын мой возлюбленный, в котором мое благоволение» (Матф. 3, 17), так как Бог есть Дух, как мы выше сказали.

Сказав это, подтверждает слова свои доказательством от меньшего. Если мы принимаем свидетельство человеческое о чем-либо, не тем ли справедливее должны принять свидетельство большее, от Бога? Ибо это свидетельство о Сыне Божием, т. е. Христе, не от самого ли Бога? Итак, верующий в Сына Божия, что Он есть Бог, как Сын Божий, имеет свидетельство в самом себе, потому что верующий и сам усыновлен чрез Иисуса, усыновленного Богом. А не верующий виновен в двух отношениях: в неверии, представляя Бога лжецом, и в том, что лишает себя сыноположения, а чрез это — жизни вечной, которую и Христос имеет в самом Себе, как в Евангелии сказано: «в Нем была жизнь» (Иоан. 1, 4). Посему кто имеет в себе Сына чрез крещение, тот имеет и жизнь, ибо все мы, крестившиеся во Христа, облеклись во Христа (Гал. 3, 27). А кто не имеет Сына Божия чрез крещение, тот не имеет и жизни, тот мертв. Ибо принимая нас, мертвых прегрешениями, Он воскрешает чрез святое крещение. Каким образом? Потому что кто чрез погружение в крещении спогребся со Христом, тот мертв для мира, т. е. для мирских прихотей, и живет уже не для мира, но для Христа.

Нужно подразумевать: пришедший, т. е. пришел не водою только, представил доказательство не в воде только.

И сии три суть воедино, т. е. по отношению к свидетельству о Христе показывают, что Он усыновлен Богом Отцом, и что сам получил, то передал и достойным, верующим во имя Его.

Здесь выводится как бы заключение. Я, говорит, написал это вам, как наследникам жизни вечной. Ибо для тех, которые не живут по надежде жизни вечной, это не могло бы быть написано, потому что давать святыню псам и бросать жемчуг пред свиньями — не похвально. (Матф. 7, 6). Напоминая сказанное, повторяет, во-первых, что должно несомненно веровать во имя Сына Божия, т. е. в преданное нам от Него богопочтение, ибо это значит, как мы говорили, имя Сына Божия. Потом говорит, что знаком этой несомненной веры служит не иное что, как дерзновение, которое мы находим пред Ним чрез непорочную веру, как и выше мы говорили, и что опять знаком такого дерзновения служит получение всего, просимого нами. Но как не все получают все просимое, и не все просьбы выслушиваются, то прибавляет по воли Его, т. е. кто просит противного воле Учителя, тот не будет и услышан. В этом случае он говорит подобно блаженному Иакову: «просите, и не получаете, говорит он, потому что просите не на добро» (Иак. 4, 3). Обращая этот знак в яснейший признак, говорит: и если мы знаем, что Он слушает нас во всем, чего бы мы ни попросили, то знаем и то, что мы получаем от Него все, просимое у Него. Говорит как бы так: если мы просим у Бога сообразного с волею Его, то Он слушает нас; если же выслушивает нас в просьбах наших, то мы знаем, что приносим просьбы, согласные с Его волею, и просимое нами имеем сами у себя. Такие предметы суть: царство Божие и правда Его, которых просить Он и сам заповедал нам в Евангелии (Матф. 6, 33).

Сказав, что Бог исполняет прошения наши, согласные с Его волею, апостол теперь ясно высказывает желание свое о том, чего бы мы просили по воле Божией. И как он много, почти чрез все послание, говорил о любви к брату и о том, что Бог желает, чтобы мы соблюдали любовь к брату нелицемерно; то теперь одним из желаний Его и самым лучшим называет то, что когда кто видит брата своего, согрешающего грехом не смертным, то пусть просит, и даст ему. Что даст? Жизнь вечную. Кому? Согрешающим не к смерти. Вообще он разделяет грех так: всякая неправда есть грех, и один грех к смерти, другой не к смерти. Но о грехе к смерти говорит: пусть не просит, т. е. не молится: ибо не будет услышан, потому что просит не на добро. Разумеет того, кто не показывает никакого обращения. Ибо грех к смерти тот и есть только, в котором не приносят раскаяния. Этим грехом недуговал Иуда, и подвергся вечной смерти. Злопамятные также грешат к смерти; ибо Соломон говорит: «путие злопомнящих в смерть» (Притч. 12, 28). Ибо те, кои помнят зло и не прекращают гнева на ближнего, не обращаются к покаянию, но согрешают непростительно.