Чтение онлайн

1. Приступающие к Божественной проповеди и внимательные к вере должны выказывать расположение жаждущих и возжигать в себе такое же, как у них, желание. Чрез это они будут в состоянии вернее удержать в себе проповедуемое. Жаждущие, взяв чашу, выпивают ее с великою охотою, и тогда только успокаиваются. Так и те, которые слушают Божественные слова, если будут принимать их с жаждою, никогда не отстанут от них прежде, нежели совершенно насытятся. А что всегда должно жаждать и алкать, об этом сказано: блажени алчущии и жаждущии правды (Мф. 5, 6). И здесь Христос говорит: аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет. Эти слова означают: Я никого не влеку принуждением и насилием; но кто имеет великое усердие, кто пламенеет желанием, того Я призываю. Но почему евангелист заметил, что (это было) в последний день великий? Потому, что первый и последний дни были великими, а средние между ними большею частию проводимы были в увеселениях. Почему же говорит: в последний? Потому, что в этот день все были в собрании. В первый день (Господь) еще не пришел, объяснив Своим ученикам и причину этого. Во второй же и в третий день Он не говорит ничего такого, чтобы не тратить напрасно слов, так как (иудеи в эти дни) предавались увеселениям. Но в последний день, когда они возвращались домой, Он дает им напутствие ко спасению и громко говорит, частию для того, чтобы показать Свое дерзновение, частию по причине большого многолюдства. А чтобы показать, что Он говорит о питии духовном, присовокупляет: веруяй в Мя, якоже рече Писание, реки от чрева его истекут воды живы. Чревом называет здесь сердце, подобно тому, как и в другом месте говорится: и закон Твой посреде чрева моего (Пс. 39, 9). Но где сказано в Писании: реки от чрева его истекут воды живы? Нигде. Что же значат слова: веруяй в Мя, якоже рече Писание? Здесь надобно поставить точку, так, чтобы слова: реки от чрева его истекут – были изречением Самого Христа. Так как многие говорили: Сей есть Христос, и еще: Христос, егда приидет, еда больша знамения сотворит, то Он показывает, что должно иметь правое познание и убеждаться не столько чудесами, сколько Писанием. Действительно, многие, хотя и видели Его чудодействовавшим, однако ж не принимали за Христа, а, напротив, готовы были сказать: не Писание ли рече, яко от Семене Давидова Христос приидет? (см.: ст. 42). Поэтому Христос весьма часто обращался к Писанию, желая показать, что не избегает доказательств от Писания; поэтому же и теперь отсылает их к Писаниям. Итак, выше Он говорил: испытайте Писаний (5, 39); и еще: есть писано во пророцех: и будут еси научени Богом (6, 45); также: Моисей на вы глаголет (см.: 5, 45). Равным образом и здесь говорит: якоже рече Писание, реки от чрева его истекут, указывая этими словами на богатство и изобилие благодати. Это же самое Он и в другом месте выражает словами: источник воды, текущия в живот вечный (4, 14), то есть (верующий в Него) будет иметь великую благодать. Итак, в том месте Он называет ее животом вечным, а здесь водою живою. Живою же называет ее потому, что она всегда действенна. Благодать Духа, когда войдет в душу и утвердится в ней, течет сильнее всякого источника, не прекращается, не истощается и не останавливается. Таким образом, чтобы показать и неоскудеваемость дара благодати, и вместе неизреченную ее действенность, Он назвал ее источником и реками, – не одною рекою, но бесчисленными. А в том месте (см.: 4, 14) обилие Он представил под образом течения. И всякий ясно увидит истину сказанного, если представит себе мудрость Стефана, язык Петра, силу Павла, – как ничто их не останавливало, ничто не удерживало – ни ярость народная, ни восстания тиранов, ни козни демонов, ни ежедневные смерти, и как, напротив, они, подобно рекам, несущимся с великим стремлением, все увлекали вслед за собою. Сие же рече о Дусе, говорит, Егоже хотяху приимати верующии: не у бо бе Дух Святый (см.: 7, 39). Как же пророки пророчествовали и творили бесчисленные чудеса? Апостолы изгоняли (демонов) не Духом, но властию, полученною от Христа, как Он Сам говорит: аще Аз о веельзевуле изгоню бесы, сынове ваши о ком изгонят? (Мф. 12, 27). А это Он говорил с тем, чтобы показать, что прежде Креста не все изгоняли (демонов) Духом, но полученною от Него (Христа) властию. Потому-то, когда Он хотел послать их, то сказал: приимите Дух Свят (20, 22), как и в другом месте сказано: прииде на них Дух Святый (Деян. 19, 6), и тогда стали творить чудеса.

2. А когда посылал их (прежде страдания), тогда не сказано, что Он дал им Духа Святого, но – даде им власть, говоря: прокаженныя очищайте, бесы изгоняйте, мертвыя воскрешайте, туне приясте, туне дадите (см.: Мф. 10, 1, 8). Относительно же пророков всеми признано, что они имели дарование Святого Духа; но эта благодать оскудела, отступила и иссякла на земле с того дня, как сказано было: оставляется дом ваш пуст (см.: Мф. 23, 38). Впрочем, и прежде этого дня она уже начала становиться редкою. Ведь у них (иудеев) не было уже пророка, и благодать не осеняла их святыни. Итак, поелику Дух Святой был отнят, а между тем впоследствии Он имел излиться обильно, и это излияние началось после Креста, не только с обилием, но и с большими дарованиями (да и действительно чудеснее был дар, когда, например, сказано: не весте, коего духа есте – Лк. 9, 55; и опять: не прилете бо духа работы, но прилете Духа сыноположени- Рим. 8, 15; древние, хотя сами и имели Духа, но другим не сообщали; напротив, апостолы исполнили Духом бесчисленное множество), – поелику, говорю, (верующие) имели получить такую благодать, но она не была еще дарована, то и сказано: не у бо бе Дух Святый. Итак, указывая на эту-то благодать, евангелист сказал: не у бо бе Дух Святый, то есть не был еще дарован, яко Иисус не у бе прославлен (7, 39), – называя славою Крест. Мы были врагами и грешниками, были лишены дара Божия и стали ненавистными Богу; а благодать есть свидетельство примирения, и дар подается не врагам и лицам ненавистным, но друзьям и людям благоугодившим. Поэтому надлежало прежде принестись за нас жертве, разрушиться вражде во плоти, и нам соделаться друзьями Божиими, и тогда уже получить этот дар. Если так было при обетовании, данном Аврааму, то тем более при благодати. Показывая это, Павел говорит: аще бо сущии от закона наследницы, испразднися вера… закон бо гнев соделовает (Рим. 4, 14, 15). Слова его значат следующее: обетовал Бог Аврааму и семени его дать землю; но потомки сделались недостойными этого обетования и не могли благоугодить собственными трудами. Поэтому пришла вера – дело не трудное, чтобы привлечь благодать и чтобы не отпали обетования. Сего ради от веры, продолжает Апостол, да по благодати, во еже быти известну обетованию (Рим. 4, 16). Потому-по благодати, что не могли (стяжать этого) делами. Но почему, сказав: по Писанию, не приводит самого свидетельства? Потому, что иудеи были заражены превратными понятиями. Одни говорили: Сей есть пророк (см.: 7, 40); другие: льстит народы; иные: не от Галилеи Христос приходит, но от Вифлеемским веси (ст. 41, 42); еще иные: Христос егда приидет, никтоже весть, откуду будет (ст. 27), – словом, мнения были разнообразны, как обыкновенно бывает в волнующемся народе. Да они и внимали тому, что говорилось, не надлежащим образом и не с тем, чтобы узнать истину. Потому-то Он ничего не отвечает им, хотя они говорят: еда от Галилеи Христос приходит? А Нафанаила, который выразился сильнее и разительнее: от Назаретаможет ли что добро быти? (1, 46) – похвалил, как истинного израильтянина. Они, равно как и те, которые говорили Никодиму: испытай и виждь, яко пророк от Галилеи не приходит (7, 52), говорили это не с тем, чтобы узнать истину, но чтобы только опровергнуть мнение о Христе; а он (Нафанаил) говорил это потому, что любил истину и в точности знал все древние Писания. Итак, поелику они имели одну только цель – опровергнуть то, что Он есть Христос, то Он ничего и не открыл им. Притом те, которые и себе самим противоречили, говоря иногда: никтоже весть, откуду приходит, а иногда: от Вифлеема, – очевидно, стали бы противиться и после того, как узнали бы истину. Пусть они не знали места, именно – что Он из Вифлеема, так как Он жил в Назарете, хотя и это для них неизвинительно, потому что Он не там родился: но ужели они не знали и рода Его, именно – что Он из дома и племени Давидова? Как же они говорили: не от Семене ли Давидова Христос приидет? Но теми словами они и это хотели затемнить, потому что обо всем говорили злонамеренно. Почему бы им, пришедши к Нему, не сказать: так как мы всему прочему удивляемся в Тебе, но Ты повелеваешь веровать в Тебя по Писаниям, то скажи, каким образом Писания говорят, что Христос должен прийти из Вифлеема, между тем как Ты пришел из Галилеи? Но они ничего такого не сказали, а, напротив, всё говорят с злым умыслом. А что они не искали истины и не желали узнать ее, евангелист тотчас присовокупил: нецыи хотяху яти Его, никтоже возложи Нань руце (7, 44). Если уже ничто другое, по крайней мере это могло привести их в умиление; но они не умилились, как говорит Пророк: разделишася, и неумилишася (Пс. 34, 15).

3. Такова-то злоба! Ничему не хочет уступить, к одному только стремится – погубить того, кто подвергся ненависти. Но что говорит Писание? Изрываяй яму искреннему впадется в ню (Притч. 26, 27). Это сбылось и тогда. Они хотели погубить Христа, чтобы уничтожить Его проповедь, а случилось противное. Проповедь, по благодати Христовой, процветает; а у них все исчезло и погибло: они лишились и отечества, и свободы, и безопасности, и богослужения, потеряли всякое благоденствие и сделались рабами и пленниками. Итак, зная это, никогда не будем злоумышлять против других, памятуя, что мы изощряем чрез это меч против себя самих и наносим себе глубочайшую рану. Но тебя оскорбил кто-нибудь, и ты хочешь ему отомстить? Не мсти. Таким только образом ты действительно будешь в состоянии отомстить. Если же будешь сам мстить, тогда не отомстишь. И не думай, что эти слова – загадка; нет, это – истина. Как и каким образом? Так, что когда ты не мстишь, тогда поставляешь Бога врагом ему (обидчику), а когда сам мстишь, тогда этого уже не бывает. Мне отмщение, Аз воздам, глаголет Господь (Рим. 12, 19). Если мы имеем рабов, и они, рассорившись между собою, не нам предоставят расправу и наказание, а присвоят их себе самим, то хотя бы они после тысячу раз приступали к нам, мы не только не отмщаем за них, а, напротив, еще гневаемся на них, называя их бродягами и забияками. Все, говорим мы им, следовало предоставить нам; но так как ты прежде отомстил сам за себя, то уже не докучай нам. Тем более скажет это Бог, Который повелел все предоставлять Ему. Да и не стыдно ли, что мы от своих рабов требуем такого любомудрия и послушания, а Господу не предоставляем того, чего требуем себе от рабов? Это я говорю потому, что вы склонны мстить друг другу; между тем, кто истинно любомудрствует, тот не должен этого делать, а, напротив, должен прощать и оставлять грехи, хотя бы за это и не было той великой награды – отпущения собственных грехов. Если ты осуждаешь согрешившего, то зачем же, скажи мне, сам грешишь и впадаешь в то же самое? Оскорбил ли кто тебя? Не оскорбляй его взаимно; иначе сам себя оскорбишь. Ударил ли кто тебя? Не плати ему тем же; иначе между вами не будет различия. Опечалил ли кто тебя? Не огорчай его с своей стороны, потому что прибыли от этого нет никакой, между тем ты опять сделаешься подобным ему. Только тогда ты в состоянии будешь образумить его, когда перенесешь обиду спокойно и с кротостию; только чрез это ты устыдишь его и укротишь его гнев. Никто не исцеляет зла злом, но зло – добром. Так любомудрствуют и некоторые из язычников. Если же у несмысленных язычников такое любомудрие, то постыдимся быть хуже их. Многие из них были обижены, и переносили обиды. Многие были оклеветаны, и не мстили; подвергались наветам, и благодетельствовали. Но я боюсь немало, чтобы некоторые из них не оказались выше нас по жизни и чрез то не увеличили нашего наказания. В самом деле, если мы, которые получили Духа, ожидаем Царствия, любомудрствуем о Небесах, не боимся геенны, имеем повеление быть Ангелами, пользуемся Таинствами, – если мы не достигнем даже до их добродетели, то какое будем иметь извинение? Если нам должно превосходить иудеев, так как сказано: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в Царствие Небесное (Мф. 5, 20), то тем более – язычников. Если (должны мы превосходить) фарисеев, то тем более – неверных. Если же и в том случае, когда мы не превзойдем по жизни иудеев, для нас заключено Царство Небесное, то как сподобимся достигнуть его, когда окажемся хуже и язычников? Удалим же от себя всякую раздражительность, и гнев, и ярость. Таяжде глаголати мне неленостно, вам же твердо (см.: Флп. 3, 1). И врачи употребляют несколько раз одно и то же лекарство. Так и мы не перестанем одно и то же внушать, об одном и том же напоминать, учить, умолять. Ведь у нас много житейских забот, которые могут приводить нас в забвение, а потому и наставление нам нужно постоянное. А что мы не напрасно и не без пользы собираемся здесь, представим доказательство на это в делах, чтобы чрез то сподобиться и будущих благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

1. Нет ничего яснее, ничего проще истины, если мы действуем не злонамеренно; но когда мы поступаем злонамеренно, тогда нет ничего ее труднее. Вот поэтому-то фарисеи и книжники, люди, считавшиеся самыми мудрыми, хотя всегда находились со Христом (с тем, чтобы строить против Него козни), и видели чудеса, и читали Писания, однако ж не получили никакой пользы, а, напротив, еще потерпели вред. А слуги, которые не могли сказать о себе ничего такого, были уловлены одною только беседою Христа и, отправившись связать Его, возвратились, сами связанные удивлением. Но не одному только благоразумию их надобно удивляться, что они не имели нужды в чудесах, а пленились единственно учением, – ведь не сказали они: никогда человек не чудодействовал таким образом; но – что? Николиже тако есть глаголал человек, – так не одному только этому благоразумию их надобно удивляться, но и дерзновению, что они говорили это пославшим их фарисеям, которые враждовали против Него и всячески вооружались. Приидоша же, сказано, слуги, и реша им фарисеи: почто не приведосте Его? Что они пришли, это гораздо более значило, чем если бы они остались: в последнем случае они освободились бы от гнева их, а теперь они делаются провозвестниками Христовой мудрости и выразительнее обнаруживают свое дерзновение. И не говорят они: не могли мы по причине народа, потому что народ внимал Ему, как Пророку; а – что? Николиже тако есть глаголал человек. Они могли выставить и то оправдание, однако ж открывают свое истинное мнение. А своим мнением они показали, что не только удивляются Ему, но и осуждают фарисеев за то, что они послали их связать Того, Кого надлежало слушать. Между тем они и слышали не продолжительную беседу, а краткую. Да, когда ум беспристрастен, тогда и нет нужды в пространных речах: такова истина! Что же фарисеи? Тогда как надобно было прийти в умиление, они, напротив того, с своей стороны обвиняют слуг, говоря: еда и вы прельщени бысте? (ст. 47). Еще льстят и не употребляют резких слов, из опасения, чтобы они совершенно не отделились. Однако ж обнаруживают гнев, хотя и говорят снисходительно. Им следовало спросить, что Он говорил, и подивиться Его словам; но они этого не делают, зная, что будут уловлены, а, напротив, хотят убедить их доказательством весьма несмысленным. Почему никто, говорят, от князь верова в Онь? (ст. 48). Так ужели в этом, скажи мне, ты обвиняешь Христа, а не тех, которые не веровали? Но народ, говорят, иже не весть закона, прокляти суть (ст. 49). Оттого-то вы еще более достойны обвинения, что народ уверовал, а вы не уверовали. Народ поступал именно так, как следовало поступать знающим закон: каким же образом прокляты суть? Вы прокляты, не соблюдающие закона, а не они, повинующиеся закону. Притом же не следовало из-за неверующих обвинять того, кому не веруют. Такой способ неправилен. Вот и вы не веровали Богу, как говорит Павел: что бо, аще не вероваша нецыи, еда неверствие их веру Божию упразднит? Да не будет (Рим. 3, 3–4). Да и пророки всегда обвиняли их, говоря: услышите, князи содомстии (см.: Ис. 1, 10); и: князи твои не покоряются (1, 23); и также: не вам ли есть еже разумети суд? (Мих. 3, 1). И везде очень сильно порицают их. Что же? Ужели поэтому станет кто-нибудь обвинять и Бога? Да не будет: это их вина. А чем другим можно лучше доказать ваше незнание закона, как не тем, что вы не повинуетесь ему? Но так как они сказали, что никто из князей не уверовал в Него, а незнающие закона, то их справедливо укоряет Никодим, говоря таким образом: еда закон наш судит человеку, аще не слышит от него прежде? (7, 51). Этими словами он показывает, что они и не знают закона, и не исполняют закона. Если закон заповедует не убивать ни одного человека, наперед не выслушав его, а они устремились к этому прежде, чем выслушали, то они – преступники закона. Атак как они сказали, что никтоже от князь верова в Онь, то евангелист замечает, что был один от них, чтобы показать, что и начальники веровали в Него. Правда, они еще не обнаруживали надлежащего дерзновения, однако ж были преданы Христу. Смотри, как осторожно (Никодим) обличает их! Он не сказал: а вы хотите Его убить и без исследования осуждаете человека как обманщика. Нет, не так сказал он, но с большею снисходительностию, чтобы остановить их сильный порыв и безрассудное стремление к убийству. Поэтому-то он обращается к закону, говоря: аще не слышит от него внимательно и разумеет, что творит (ст. 51). Следовательно, нужно не просто только выслушать, но и внимательно. Это именно значат слова: и разумеет, что творит, то есть чего он (обвиняемый) хочет, и почему, и для чего; не для ниспровержения ли общественного порядка и не как враг ли? Так как они с сомнением сказали, что никто из князей не уверовал в Него, то и не отвечали ему ни сурово, ни снисходительно.

2. В самом деле, какая, скажи мне, последовательность в том, что на его слова: закон наш не судит никого – они отвечают: еда и ты от Галилеи еси (ст. 52)? Тогда как им следовало доказать, что они не безрассудно послали взять Его или что нет надобности позволять Ему защищаться, они весьма грубо и с большим гневом возражают: испытай и виждь, яко пророк от Галилеи не приходит (ст. 52). Что же сказал этот человек? Толи, что (Христос) – Пророк? Сказал, что не должно убивать без суда. А они с укоризною возразили ему это, как человеку, нимало не сведущему в Писании. Это то же, как если бы кто сказал: пойди научись; это именно означают слова: испытай и виждь. Что же Христос? Так как они неоднократно упоминали о Галилее и пророке, то Он, чтобы избавить всех от такого неправильного предположения и показать, что Он не из числа пророков, но – Владыка мира, говорит: Аз есмь свет миру (8, 12), не Галилеи только, не Палестины, не Иудеи. Ты о Себе Сам свидетельствуеши, свидетельство Твое несть истинно (8, 13). Какое безумие! Он постоянно отсылал их к Писаниям, а они говорят: Ты о Себе Сам свидетельствуеши. Что же Он свидетельствовал? Аз есмь свет миру. Великое это изречение, поистине великое! Однако ж оно не очень изумило их, потому что теперь Он не равнял Себя с Отцом и не называл Себя ни Сыном Его, ни Богом, но только светом. Впрочем, они хотели и это опровергнуть, так как это гораздо больше значило, чем слова: ходяй по Мне не имать ходити во тме (8, 12); свет и тьму Он разумеет в духовном смысле, то есть не останется в заблуждении. Здесь Он и Никодима привлекает и ободряет, так как он обнаружил великое дерзновение, и восхваляет слуг, которые поступили таким же образом. То, что Он воззвал, показывает, что Он хотел, чтобы и они услышали. Вместе с тем Он показывает и то, что они (иудеи) строят ковы втайне, во мраке и заблуждении, но не преодолеют света; и Никодиму припоминает слова, которые сказал ему прежде: всяк, делаяй злая, ненавидит света и не приходит к свету, да не обличатся дела его (3, 20). Так как они (фарисеи) сказали, что никто из князей не уверовал в Него, то Он и говорит: делаяй злая не приходит к свету, показывая этим, что они не пришли не по слабости света, но по развращению своей воли. Отвещаша и реша ему: Ты о Себе Сам свидетельствуеши. Что же Он? Аще Аз свидетельствую о Себе, истинно есть свидетельство Мое, яко вем, откуду приидох и камо иду; вы же не весте, откуду прихожду (8, 14). Что Он прежде Сам сказал, то теперь они противопоставляют Ему, как изречение особенно важное. Что же Христос? Опровергая это и показывая, что Он говорил прежде применительно к ним и к их предположению, так как они принимали Его за простого человека, говорит: аще Аз свидетельствую о Себе, истинно есть свидетельство Мое, яко вем, откуду приидох. Что это значит? Значит: Я – от Бога, и Бог, и Сын Божий. А Бог Сам о Себе достоверный свидетель. Вы же не весте: вы, говорит, по своей воле поступаете худо и, зная, притворяетесь незнающими, обо всем говорите по человеческому разумению, не желая помыслить ни о чем выше того, что видимо. Вы по плоти судите (ст. 15). Как жить по плоти – значит худо жить, так и судить по плоти – значит судить несправедливо. Аз не сужду никомуже. И аще сужду Аз, суд Мой истинен есть (ст. 15–16). Эти слова значат: вы судите несправедливо. Но если мы несправедливо судим, могли сказать они, то почему Ты не обличаешь нас, почему не наказываешь, почему не осуждаешь? Потому, отвечает Он, что Я не для этого пришел. Это именно и значат слова: Аз не сужду никомуже. Но и аще сужду Аз, суд Мой истинен есть. Если бы Я захотел судить, то вы были бы в числе осужденных; но и это говорю Я, продолжает Он, не с тем, чтобы судить. Впрочем, не потому Я сказал: говорю не с тем, чтобы судить, будто бы не надеялся уличить вас, если бы стал судить; нет, если бы Я стал судить, то справедливо осудил бы вас; но потому, что теперь не время суда. Далее Он сделал намек и на будущий Суд, сказав: яко един несмь, но Аз и пославый Мя Отец (ст. 16), и вместе указал, что не Он один осуждает их, но и Отец. Затем прикрыл это, приводя во свидетельство о Себе: и в законе же вашем писано есть, яко двоих человеков свидетельство истинно есть (ст. 17).

3. Что бы сказали здесь еретики? Что Он имеет большего пред людьми, если эти слова будем разуметь просто? По отношению к людям так определено потому, что никто один и сам по себе не заслуживает доверия. Но в отношении к Богу может ли это иметь какое-либо значение? Почему же сказано: двоих? Потому ли двоих, что они – два или что они люди? Если потому, что они – два, то почему Он не прибег к Иоанну и не сказал: свидетельствую о Себе Я, и свидетельствует обо Мне Иоанн? Почему не к Ангелу? Почему не к пророкам? Ведь Он мог бы найти множество и других свидетельств. Но Он хочет показать не только то, что два, но и то, что Они одного и того же существа. Глаголаху же Ему: где есть Отец Твой? А Он отвечает: ни Мене весте, ни Отца Моего (ст. 19). Так как они, зная, говорили как незнающие и как бы искушали Его, то Он и не удостаивает их ответа. Поэтому-то, наконец, Он говорит обо всем яснее и с большим дерзновением, имея о Себе свидетельство в знамениях и в учении Своих последователей (и зная), что уже близок Крест. Вем, говорит Он, откуду приидох. Это не очень тронуло их; но следующие затем слова: и камо иду более устрашили их, потому что показывали, что Он не пребудет в смерти. Но почему Он не сказал: знаю, что Я – Бог, но: вем, откуду приидох? Он всегда примешивает уничиженное к высокому и об этом последнем говорит прикровенно. Так, сказав: Аз свидетельствую о Себе и доказав это, Он перешел к словам уничиженнейшим, как бы так говоря: Я знаю, от Кого Я послан и к Кому возвращаюсь. В этом случае (иудеи) ничего не могли возразить, потому что слышали, что Он от Него послан и к Нему отходит. Я, говорит, не сказал ничего ложного: откуда Я пришел, туда и отхожу, – к истинному Богу. Но вы не знаете Бога. Поэтому судите по плоти. Вы слышали столько свидетельств и доказательств, и еще говорите: несть истинно. Моисея вы признаете достоверным, как в том, что говорит он о других, так и в том, что говорит о себе; а Христа – нет. Это значит судить по плоти. Но Аз не су жду никому же. Между тем в другом месте Он сказал: Отец не судит никомуже (5, 22). Как же здесь говорит: и аще сужду Аз, суд Мой истинен есть, яко един несмь (8, 16)? Опять Он говорит применительно к их мнению. То есть суд Мой есть суд Отца. Не иначе судил бы и Отец, если бы стал судить, нежели как и Я сужу. И Я не иначе сужу, как судил бы и Отец. Но для чего Он упомянул и об Отце? Для того, что они не признавали Сына достойным веры, если Он не будет иметь свидетельства от Отца. В ином смысле эти слова не имеют силы. У людей свидетельство тогда бывает истинным, когда двое свидетельствуют в чужом деле. В этом состоит свидетельство двоих. Если же кто сам будет свидетельствовать о себе, то это уже не свидетельство двоих. Видишь ли, что Он сказал это не для чего другого, как для того, чтобы показать свое единосущие (с Отцом), показать, что Сам по Себе Он не имеет нужды в постороннем свидетельстве и что Он ничем не меньше Отца? В самом деле, смотри, какая самобытность: есмь свидетельствуяй о Мне Самем, и свидетельствует о Мне пославый Мя Отец (ст. 18). Не мог бы Он сказать этого, если бы по существу был меньше. А чтобы ты не подумал, что это сказано ради числа, – заметь власть, ничем не отличную (от власти Отца). Человек свидетельствует тогда, когда сам по себе заслуживает доверия, а не тогда, когда имеет нужду в свидетельстве, и свидетельствует в чужом деле; а в своем деле, когда нуждается в свидетельстве другого, он уже не заслуживает доверия. Но здесь – совсем напротив. И свидетельствуя в своем деле и говоря, что о Нем свидетельствует другой, Он называет Себя достоверным, показывая в том и другом случае Свою самобытность. В самом деле, для чего, сказавши: един несмь, но Аз и пославый Мя Отец, и также: двоих человек свидетельство истинно есть, – не перестал говорить, но присовокупил: Аз есмь свидетельствуяй о Мне Самем? Очевидно, для того, чтобы показать Свою самобытность. И наперед Он сказал о Себе Самом: Аз есмь свидетельствуяй о Мне Самем. Этим Он показывает и равночестность Свою (с Отцом), и вместе то, что нет никакой пользы для тех, которые говорят, что знают Бога Отца, между тем не знают Его. А это, говорит, зависит от того, что не хотят Его познать. Поэтому-то и говорит, что без Него невозможно познать Отца, чтобы хотя таким образом привлечь их к познанию Его. Так как они, оставляя Его, всегда старались узнать Отца, то Он говорит: не можете познать Отца без Меня. Таким образом, те, которые хулят Сына, не Его только хулят, но и Родившего Его.

4. Будем мы избегать этого, будем прославлять Сына. Если бы Он был не одного и того же естества (с Отцом), то не стал бы говорить таким образом. И если бы Он только учил, а на самом деле был другого естества, то можно было бы, и не зная Его, знать Отца, и, наоборот, совершенно зная Его, не знать Отца. Кто ведь знает человека, тот не знает еще Ангела. Так, скажешь; но кто знает тварь, тот знает и Бога. Нет; многие знают тварь или, лучше сказать – все люди, потому что видят ее, и, однако ж, не знают Бога. Итак, будем прославлять Сына Божия не только этою (словесною) славою, но и славою дел. Первая без последней ничего не значит. Се, ты, сказано, Иудей именуешися, и почиваеши на законе, ихвалишися о Бозе… Научая убо инаго, себе ли неучиши?.. Иже в законе хвалишися, преступлением закона Бога безчествуеши? (Рим. 2, 17, 21, 23). Смотри, как бы и нам, хвалящимся правотою веры, не обесчестить Бога своею жизнию, не соответствующею вере, и не подать повода к хуле на Него. Господь хочет, чтобы христианин был для вселенной учителем, закваскою, светом и солию. А что значит свет? Жизнь светлая, не имеющая в себе ничего темного. Свет не себе полезен, равно как и соль и закваска, но приносит пользу другим. Поэтому от нас требуется, чтобы мы не себе только были полезны, но и другим. Ведь соль, если не осоляет, уже не есть соль. Этим показывается также и то, что если мы будем вести жизнь добродетельную, то и другие непременно будут жить также; равно как и наоборот: пока мы сами не будем добродетельными – не принесем никакой пользы и другим. Да не будет у нас ничего неразумного, ничего суетного. Атаковы мирские дела, таковы житейские заботы. Потому-то и девы названы юродивыми, что они заботились о пустых мирских делах, собирали здесь, а не отлагали туда, куда следовало. Но я боюсь, чтобы и нам не потерпеть того же. Боюсь, чтобы и нам не прийти одетыми в нечистые одежды туда, где все имеют одеяния светлые и блистательные. Нет ничего грязнее, ничего сквернее греха. Потому-то и Пророк, изображая природу греха, взывал: возсмердеша и согнишараны моя (Пс. 37, 6). И если хочешь узнать зловоние греха, то представь его себе по совершении, в то время, когда освободишься от пожелания, когда уже не будет беспокоить тебя огонь (страсти): тогда ты увидишь, каков грех. Представь себе гнев, когда находишься в спокойном состоянии. Представь любостяжание, когда бываешь чужд этой страсти. Нет ничего гнуснее, ничего отвратительнее хищения и любостяжания. Мы часто говорим об этом не потому, будто хотим тревожить вас, но для того, чтобы доставить вам великую и чудную пользу Кто не исправился, услышав однажды, может быть, исправится, услышав в другой раз, а кто пропустил в другой раз, исправится в третий. Да сподобимся же все мы, освободившись от всякого зла, иметь благоухание Христа, Ему же с Отцом и Святым Духом слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

1. Как безумны иудеи! Еще до Пасхи искали Иисуса, потом, когда нашли Его среди народа, много раз пытались схватить Его и сами непосредственно, и чрез других, но не могли: и при всем этом не подивились силе Его, но продолжали упорствовать в своей злобе и не отставали (от нее). А что они всегда старались (схватить Его), об этом говорит (евангелист): сия глагола в газофилакии, уча в церкви, и никтоже ят Его. Он говорил в церкви и в качестве Учителя, что в особенности могло раздражать их; притом говорил то, из-за чего они досадовали и обвиняли Его в том, что Он творит Себя равным Отцу: такой именно смысл имеют слова: двоих человеков свидетельство истинно есть (8, 17). И, однако ж, несмотря на то что Он говорил это в церкви и как Учитель, никтоже, сказано, ят Его, яко не у бе пришел час Его, то есть не наступило еще то благоприятное время, в которое Он хотел быть распятым на Кресте. Таким образом, и тогда это было делом не их силы, но Его смотрения. Они и прежде хотели (взять Его), но не могли. Так точно и тогда они не могли бы, если бы Он Сам не соизволил на это. Рече же им паки Иисус: Аз иду, и взыщете Мене (ст. 21). Для чего Он часто говорит об этом? Для того, чтобы потрясти и устрашить их души. В самом деле, смотри, какой страх это наводило на них! Невзирая на то, что хотели умертвить Его, чтобы избавиться от Него, они стараются узнать, куда Он отходит. Так важным они представляли себе это! А с другой стороны, Он хотел научить их, что это дело не зависит от их насилия, но что еще издревле Он предызобразил его; вместе с тем Он предуказал уже этими словами и Воскресение. Глаголаху убо: еда ся Сам убиет? (см.: ст. 22). Что же Христос? Опровергая предположение их и показывая, что такое дело есть грех, говорит: вы от нижних есте (ст. 23). А это значит: нет ничего удивительного, что так думаете вы, люди плотские и не помышляющие ни о чем духовном. Но Я ничего такого не сделаю: Аз от вышних есмь; вы от мира сего есте (ст. 23). Здесь опять говорит о мирских и плотских помыслах. Отсюда видно, что и слова: Аз несмь от мира сего означают не то, будто бы Он не принял плоти, но что Он далек от их лукавства. В самом деле, Он и об учениках говорит, что они не суть от мира, и, однако ж, они имели плоть. Таким образом, как Павел, говоря: вы несте во плоти (Рим. 8, 9), не бестелесными называет их (римлян), так и Он, когда говорит об учениках, что они не от мира, свидетельствует этим не о другом чем, как только об их любомудрии. Рех убо вам, яко аще не имете веры, яко Аз есмь, умрете во гресех ваших (ст. 24). Действительно, если Он для того пришел, чтобы взять грех мира, и если можно совлечься греха не иначе, как чрез Крещение, то в неверующем по необходимости остается ветхий человек. Кто не хочет умертвить его (ветхого человека) и погребсти чрез веру, тот умрет с ним и отойдет туда, чтобы понести наказание за прежние грехи. Поэтому говорил: а не веруяй уже осужден есть (3, 18), не потому только, что он не верует, но и потому, что отходит отсюда с прежними грехами. Глаголаху убо Ему: Ты кто еси? (ст. 25). Какое безумие! После столь продолжительного времени, после знамений и учения они еще спрашивают: Ты кто еси? Что же Христос? Начаток, яко и глаголю вам (ст. 25). А это значит вот что: вы недостойны даже слушать слова Мои, не только знать, кто Я, потому что вы все говорите с намерением искусить Меня и нимало не внимаете словам Моим. Во всем этом Я мог бы теперь же обличить вас (это именно значат слова Его: много о вас имам глаголати и судити – ст. 26), и не только обличить, но и наказать; но Пославый Мя, то есть Отец, не хочет этого. Не приидох бо, да сужду мирови, но да спасу мир (12, 47). Не посла бо Бог Сына Своего, сказано, да судит мирови, но да спасется им мир (3, 17). Итак, если Он для этого послал Меня, а Он истинен (8, 26), то Я справедливо не сужу теперь никого, но Я говорю то, что служит ко спасению, а не к обличению. Говорит же это Он для того, чтобы не подумали, что Он, слыша все, что они говорили, не мстит им по слабости или что Он не понимает их мыслей и насмешек. Не разумеша убо, яко Отца им глаголаше (ст. 27). Какое бессмыслие! Непрестанно говорил им о Нем (Отце), и – они не понимали! Вслед за тем, так как ни многими знамениями, ни учением не мог привлечь их к Себе, Он начинает уже беседовать о Кресте, говоря: егда вознесете Сына Человеческого, тогда уразумеете, яко Аз есмъ, и о Себе ничесоже творю, но якоже научи Мя Отец Мой, сия глаголю. И Пославый Мя со Мною есть: не остави Мене единаго Отец (ст. 28–29). Этим показывает, что справедливо сказал: начаток, яко и глаголю вам.