Чтение онлайн

2. Из трех предположенных вопросов: сын ли он их, был ли слеп и как прозрел, родители отвечают только на два, а на третий не отвечают Но и это послужило к утверждению истины, что на него отвечал не кто другой, а сам исцеленный, который в этом случае и есть достоверный свидетель. И возможно ли после того допустить, чтобы родители благоприятствовали, когда они из опасения иудеев умолчали нечто и из того, что знали? Что же они говорят? Вемы, яко сей есть сын наш и яко слеп родися. Како же ныне видит, или кто отверзе ему очи, не вемы. Сам возраст имать, сам о себе да глаголет (см.: ст. 20–21). Так они отстранили себя, представив его достойным веры. Он не дитя, говорят, не малолетний, но может сам о себе свидетельствовать. Сия рекосша родителя его, яко боястася Жидов (ст. 22). Заметь, как и здесь евангелист выставляет на вид их мысли и намерения. Говорю это по поводу того замечания, которое они сделали прежде, сказав: равен Ся творя Богу (5, 18). Если бы и это было мнение только иудеев, а не учение Христово, то евангелист прибавил бы и сказал, что таково было мнение иудейское. Итак, когда родители отослали их к самому исцеленному, они снова позвали его – во второй раз. Тут не говорят ему прямо и бесстыдно: откажись от того, что Христос исцелил тебя, но хотят устроить это под видом благочестия. Даждь, говорят, славу Богу (ст. 24). Сказать родителям: скажите, что это не сын ваш и что он не родился слеп, – казалось крайне смешным; а сказать то же ему самому-было бы явным бесстыдством. Потому и не говорят этого, но избирают другой путь: даждь, говорят, славу Богу, то есть сознайся, что Он ничего не сделал. Мы вемы, яко Человек Сей грешен есть. Зачем же вы не обличили Его, когда Он говорил: кто от вас обличает Мя о гресе? И откуда вы знаете, что Он грешен? Слепой ничего не отвечал на эти слова их: даждь славу Богу, и Христос, встретившись с ним, похвалил его, а не осудил; не сказал: зачем ты не воздал славы Богу? – а что? Веруеши ли в Сына Божия? (ст. 35) – чтобы ты знал, что это и значит воздавать славу Богу. Если бы Он не был равночестен Отцу, то это не было бы славою; но так как, кто чтит Сына, чтит и Отца, то (Христос), по справедливости, не порицает слепого. Итак, пока ожидали, что родители примут их сторону и отрекутся, ничего не говорили ему самому; но когда увидели, что с этой стороны им нечего более надеяться, то снова обращаются к нему и говорят: Человек Сей грешен есть. Отвеща он ирече: аще грешен есть, не вем; едино вем, яко слеп бех, ныне же вижу (ст. 24–25). Не испугался ли слепой? Нимало. Как же, сказав прежде, яко пророк есть, теперь говорит: аще грешен есть, не вем. Говорит не от страха и не потому, чтобы так думал, но чтобы свидетельством самого дела, а не своими словами оправдать от обвинений и чтобы сделать это оправдание несомненным, так как благоприятное свидетельство посрамляло их. Уже после многих слов сказал он, что если бы этот человек не был чтителем Бога, то не мог бы творить таких знамений; и тут они так вознегодовали на него, что сказали: во гресех ты родился еси весь, и ты ли ны учиши? (ст. 34). Чего же бы ни сделали они и чего бы ни сказали, если бы он сказал это вначале? Аще грешен есть, не вем. Как бы так говорил он: об этом теперь ничего не говорю и не даю пока моего мнения; но то хорошо знаю и готов утверждать, что, будучи грешником, Он не мог бы творить таких дел. Этим он устранил от себя всякое подозрение и свое свидетельство сделал беспристрастным, потому что не говорил, как человек расположенный, но свидетельствовался самим делом. Не успевши, таким образом, отвергнуть и уничтожить события, они снова обращаются к прежнему, разбирают способ исцеления, подобно людям, которые, отыскивая повсюду зверя, в безопасном месте лежащего, бегают то туда, то сюда. Возвращаются к прежним словам, но опять для того, чтобы чрез частые вопросы выказать всю их ничтожность. Что, говорят, сотвори тебе? Како отверзе очи твои? (ст. 26). Что же слепой? Победив их и низложив, он уже говорит теперь не униженно. Пока дело требовало исследования и разбирательства, он, представляя доказательства, говорил с покорностию; а когда уловил их и одержал блистательную победу, он уже смело нападает на них. Что же он говорит? Рекох вам уже, и не слышасте: что паки хощете слышати? (ст. 27). Замечаешь ли смелость нищего пред книжниками и фарисеями? Так могущественна истина и так бессильна ложь! Первая, когда бывает и у простых людей, делает их славными; последняя же, хотя бы была на стороне сильных, являет их слабыми. Слова нищего значат: вы не внимаете моим словам, поэтому я не стану больше говорить, не буду отвечать на ваши частые и пустые вопросы, потому что вы спрашиваете не для того, чтобы узнать, но чтобы надругаться над моими словами. Еда и вы ученицы Его хощете быти? (ст. 27). Здесь уже включает себя самого в число учеников: выражение: еда и вы показывает, что он уже ученик. А вместе с тем сильно осмеивает и уязвляет иудеев.

3. Действительно, он знал, что это сильно уязвляло их; а потому и сказал, желая как можно более укорить, чем выказал душу дерзновенную, возвышенную и презирающую их бешенство, – показал высокое достоинство Того, за Кого так смело говорил, и объявил, что они оскорбляли Человека, который достоин удивления. Сам же он не оскорблялся, но считал за честь для себя то, что ему ставили в укоризну. Ты, говорят, ученик еси Того, мы же Моисеевы есмыученицы (ст. 28). Но это неправда. Вы не ученики ни Моисея, ни Его. Если бы вы были учениками Моисея, то были бы учениками и Его. Поэтому-то и выше Христос говорил им: аще бысте веровали Моисеови, веровали убо бысте и Мне: о Мне бо той писа (5, 46), – так как они постоянно прибегали к этим словам. Мы вемы, яко Моисеови глагола Бог (9, 29). Кто сказал, кто сообщил вам об этом? Наши предки, скажете. Так ужели не более ваших предков заслуживает веры Тот, Кто доказывает знамениями, что Он пришел от Бога и возвещает горнее (учение)? И не сказали они: мы слышали, что Моисею глаголал Бог, но: мы вемы. О чем вы слышали, иудеи, то утверждаете, как люди знающие; ужели же то, что сами видели, считаете менее достоверным, чем то, о чем слышали? Ведь того вы не видели, а только слышали; а это не слышали, но сами видели. Что же слепой? О сем бо дивно есть, яко вы не весте, откуду есть (ст. 30), и такие знамения творит. Удивительно, что Он, будучи Человеком не из числа известных между вами, не из числа знаменитых и славных, творит такие дела; из этого совершенно очевидно, что Он Бог, не имеющий нужды ни в какой человеческой помощи. Вемы же, яко грешники Бог не послушает (ст. 31). Так как они прежде сказали: како может человек грешен сицева знамения творити? (ст. 16), то он теперь и обращается к их суду, припоминая им их собственные слова. Это мнение, говорит, одинаково у меня с вами; так оставайтесь же при нем. И заметь его благоразумие. Везде выставляет на вид знамение, так как они не могли отвергнуть его, и от него делает заключения. Видишь ли, что и вначале, когда говорил он: аще грешен есть, не вем, говорил не потому, чтобы сомневался? Нет, он совершенно знал, что не грешник; и потому-то теперь, когда настало благоприятное время, смотри, как оправдал Его. Вемы же, яко грешники Бог не послушает, но аще кто Богочтец есть и волю Его творит (ст. 31). Здесь не только представил Его свободным от грехов, но и показал, что Он весьма угоден Богу и исполняет все Его повеления. Так как и иудеи называли себя чтителями Бога, то Он прибавил: и волю Его творит. Недостаточно, говорит, знать Бога, но надобно и волю Его творить. Затем превозносит событие, говоря: от века несть слышано, яко кто отверзе очи слепу рождену (ст. 32). Итак, если вы признаете, что грешников Бог не слушает, а Он сотворил чудо, и такое чудо, какого не совершал ни один человек, то очевидно, что Он всех превзошел силою и могущество Его больше, чем человеческое. Что же иудеи? Во гресех ты родился еси весь, и ты ли ны учиши? (ст. 34). Пока надеялись, что он отречется, считали его достойным веры, и потому призвали раз и другой. А если не считали его достойным веры, то зачем, мы могли бы сказать им, вы и призывали и спрашивали его в другой раз? Когда же, не смутившись ничем, он сказал истину и когда особенно следовало почтить его, тогда осуждают. Что ж значат слова: во гресех ты родился еси весь? Здесь беспощадно укоряют его в самой слепоте и как бы так говорят: с первого возраста ты во грехах, давая разуметь тем, что оттого он и родился слепым; но это несправедливо. Потому Христос, утешая его в этом, говорил: на суд Аз в мир сей приидох, да невидящии видят, и видящии слепи будут (ст. 39). Во гресех ты родился еси весь, и ты ли ны учиши? Что же сказал этот человек? Разве свое высказал он мнение? Не общее ли выставил решение, сказав: вемы, яко грешники Бог не послушает? Не ваши ли собственные слова привел он? Иизгнаша его вон (ст. 34). Видишь ли проповедника истины, как бедность не была препятствием любомудрию? Видишь, чего не выслушал и чего не вытерпел он с самого начала, и как свидетельствовал и словом, и делом?

4. Но об этом написано для того, чтобы и мы были подражателями. В самом деле, если нищий, слепой, не видевший даже Христа, и, прежде чем удостоился от Него ободрения, тотчас показал такое дерзновение, что стал против целого народа, беснующегося, дышащего убийством и бешенством и желавшего с его слов осудить Христа, и не уступил, и не отказался от своих слов, но с полным дерзновением заградил им уста и предпочел лучше быть изверженным вон, чем изменить истине, то не тем ли более мы, – жившие столько времени в вере, видевшие бесчисленные чудеса, совершенные чрез веру, облагодетельствованные больше его, прозревшие внутренними очами, созерцавшие неизреченные таинства и призванные к столь великой чести, – не тем ли более мы должны показывать всякое дерзновение за Христа против тех, которые стараются клеветать и говорить что-либо на христиан, (не должны ли таким людям) заграждать уста, а не соглашаться с ними безрассудно? А это мы в состоянии будем сделать тогда, когда и дерзновение будем иметь, и станем внимать Писаниям, а не слушать их как-нибудь. И кто будет постоянно приходить сюда, тому, хотя бы он не читал дома, а внимал только тому, что здесь говорится, достаточно и одного года, чтобы приобрести великую опытность. Мы не читаем сегодня одно Писание, а завтра другое, но всегда и постоянно одно и то же. И при всем том, есть многие до того жалкие, что, несмотря на такое чтение, не знают даже названий книг. И не стыдятся, и не трепещут, что так небрежно посещают божественное училище. Если игрок на цитре, танцор или другой кто из принадлежащих к театру позовет город, все бегут с поспешностию, благодарят его за приглашение и тратят целую половину дня, внимая ему одному. А когда Бог беседует с нами чрез пророков и Апостолов, мы зеваем, чешемся, скучаем. Летом нам кажется слишком знойно, и мы отправляемся на площадь; зимою опять помехою дождь и грязь, и мы сидим дома. На ристалищах, где нет кровли, защищающей от дождя, под проливным дождем и при ветре, бросающем воду в лицо, стоят многочисленные зрители, беснуясь и не обращая внимания ни на холод, ни на дождь, ни на грязь, ни на дальность пути: ничто их не удерживает дома, ничто не препятствует явиться туда. А сюда, где есть и кровля, и приятная теплота, не приходят и не собираются, несмотря на то что это нужно для блага их собственной души. Скажи мне: можно ли это снести? Потому-то, будучи опытнее всех в тех вещах, мы о необходимом знаем меньше детей. Если кто назовет тебя возницею и танцором, ты считаешь себя обиженным и всячески стараешься отклонить от себя эту укоризну; а если повлечет тебя на подобные зрелища, ты не отказываешься и почти вполне изучаешь то самое искусство, имени которого избегаешь. Но здесь, где ты должен и знать дело, и носить имя, и быть и называться христианином, ты не знаешь даже, что это за дело. Что может быть хуже такого безумия? Я хотел бы постоянно говорить вам об этом; но боюсь, чтобы напрасно и без пользы не сделаться для вас ненавистным. Вижу, что безумствуют не только юноши, но и старики, за которых особенно стыжусь, когда вижу, как человек, почтенный сединою, срамит свою седину и увлекает с собою дитя. Что может быть смешнее и постыднее этого? Сын учится у отца постыдным делам!

5. Вас огорчают эти слова? Того я и хочу, чтобы неприятными речами удержать вас от постыдных дел. А есть и такие, которые гораздо более бесчувственны, которые не только не стыдятся того, что мы говорим, но сплетают еще длинные рассуждения в защиту такого рода дел. Если спросить их: кто такой Амос, или Авдий, или сколько числом пророков или апостолов, не смогут и рта раскрыть, а в защиту коней и возниц представят рассуждение лучше софистов и риторов. И после всего этого еще говорят: какой отсюда вред? какая потеря? Потому-то я и воздыхаю, что вы не сознаете даже вреда и не чувствуете зла. Бог дал тебе определенное время жизни, чтобы ты служил Ему; а ты попусту, напрасно и без всякой пользы тратишь его и еще спрашиваешь: какая потеря? Когда ты истратишь напрасно хоть несколько денег, называешь это потерею; а, тратя целые дни своей жизни на сатанинские зрелища, полагаешь, что ничего не делаешь предосудительного? Тебе следовало бы всю жизнь проводить в молитвах и молениях, а ты тратишь свою жизнь на крики, шум, сквернословие, ссоры, безвременные увеселения и дела фокуснические, – тратишь напрасно и на свою погибель, и после всего этого спрашиваешь: какая потеря? Или не знаешь, что всего более след ует беречь время? Если истратишь золото, можешь снова приобрести его; если же погубишь время, трудно воротить его, потому что не много дано его нам на настоящую жизнь. Итак, если не употребим его на что должно, что скажем, явившись туда? Скажи мне: если бы ты приказал которому-нибудь из твоих сыновей выучиться какому-нибудь искусству, а он всегда оставался бы дома или проводил время где-либо в другом месте, не отказался ли бы от него учитель? Не сказал ли бы тебе: ты заключил со мною условие и назначил срок. Но если сын твой будет находиться это время не у меня, а где-либо в другом месте, то как представлю его тебе обученным? Это же необходимо должны сказать и мы. Да и Бог скажет нам: Я дал время для того, чтобы вы научились искусству благочестия; зачем же истратили это время даром и попусту? Зачем не ходили постоянно к учителю и не внимали словам его? А что действительно благочестие есть искусство, послушай, что говорит Пророк: приидите чада, послушайте мене, страху Господню научу вас (Пс. 33, 12). И в другом месте: блажен человек, егоже аще накажеши, Господи, и от закона Твоего научиши его (Пс. 93, 12). Итак, когда напрасно истратишь время, какое будешь иметь оправдание? Зачем же, говоришь, мало дано нам времени? Какая бесчувственность и неблагодарность! За что особенно следовало бы благодарить Господа, что Он сократил твои труды и уменьшил подвиги, и приготовил тебе продолжительное и бессмертное успокоение, за то ты обвиняешь Его и тем недоволен. Но я не знаю, как перешло сюда мое слово и сделалось продолжительным. Поэтому и необходимо окончить его. И в том ведь наше несчастие, что здесь, если продолжится слово, мы все скучаем, а там начинают с половины дня и расходятся при лампадах и светильниках. Но, чтобы не всегда осуждать вас, мы просим и молим: окажите эту милость и нам, и себе, – оставив все прочее, посвятите себя этому (изучению благочестия). Таким образом, и мы приобретем чрез вас радость и веселие, заслужим похвалу за вас и получим воздаяние. Всю же награду восприимите вы за то, что, будучи до сих пор с таким безумием преданы зрелищам, по страху Божию и вследствие наших убеждений, свергнули с себя эту болезнь, разорвали узы и прибегли к Богу. И не там только получите награду, но и здесь будете иметь чистейшее наслаждение. Такова добродетель: кроме венцов там, она и здесь уготовляет нам жизнь приятную. Будем же исполнять сказанное, чтобы достигнуть и здешних и тамошних благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

1. Те, которые за истину и исповедание Христа подвергаются каким-либо бедствиям и терпят поношение, удостаиваются за то и особенных почестей. Как тот особенно приобретает имущество, кто тратит его ради Бога, и тот особенно любит душу свою, кто ее ненавидит, так, равным образом, тот особенно удостаивается почестей, кто подвергается оскорблениям. Так было и с слепым. Изгнали его иудеи из храма, но обрел его Владыка храма; он удален был от заразительного сонмища, и очутился у спасительного источника; был обесчещен обесчестившими Христа, и почтен Владыкою Ангелов. Вот каковы награды за истину! Так и мы, если здесь раздадим имущество, обретем там дерзновение; если здесь дадим пособие страждущим, получим успокоение на Небесах; если потерпим поношение ради Бога, удостоимся почестей и здесь, и там. Когда изгнали слепого из храма, его нашел Иисус. Евангелист показывает, что (Христос) для того и шел, чтобы встретиться с ним. И смотри, чем награждает его: первым из благ. Открывает Себя слепому, который прежде не знал Его, и включает его в число Своих учеников. Но ты заметь, с какою подробностию повествует евангелист. Когда Христос спросил: ты веруеши ли в Сына Божия? – (слепой) отвечает: и кто есть? Он еще не знал Его, хотя и получил от Него исцеление; прежде чем приступил к Благодетелю, был слеп, а после исцеления влачим был теми псами. Итак, (Христос), как некий подвигоположник, принимает его, как подвижника, много потрудившегося и увенчанного. И что говорит? Веруеши ли в Сына Божия? Что это значит? После такого состязания с иудеями, после стольких слов (слепого), спрашивает: веруеши ли? (Спрашивает) не по неведению, но желая открыть Себя и показать, что высоко ценит его веру. Столько людей, говорит, поносили Меня, но Я не обращаю на них никакого внимания; об одном у Меня забота – чтобы веровал ты. Лучше один, творящий волю Господню, чем тысячи беззаконных. Ты веруеши ли в Сына Божия? Спрашивает так, давая разуметь, что Он находится здесь и слышит ответ, и уже наперед возбуждает в нем любовь к Себе. Не сказал вдруг: веруй, но предложил вопрос. Что же слепой? И кто есть, Господи, да верую в Него? Глас души любящей и усильно ищущей! Не знает Того, Кого столько защищал, – чтобы ты познал отсюда его любовь к истине. Он еще не видел Его. Рече же ему: и видел еси Его, и глаголяй с тобою Той есть (ст. 37). Не сказал: это – Я, но скромно и смиренно: и видел еси Его. А как это еще было неясно, то и прибавил яснее: глаголяй с тобою Той есть. Он же рече: верую, Господи. И поклонися Ему тотчас (ст. 38). Не сказал: Я – Тот, Кто исцелил тебя, Кто сказал тебе: иди, умойся в Силоаме; но, умолчавши обо всем этом, говорит: веруеши ли в Сына Божия? Тем не менее слепой, в знак великого расположения, тотчас поклонился, что сделали немногие из исцеленных, как то: прокаженные и некоторые другие. Этим он исповедал Его Божественную силу: чтобы не подумали, что сказанное им только слова, он присоединил и дело. После того как он поклонился, Христос сказал: на суд Аз в мир сей приидох, да невидящии видят, и видящии слепи будут (ст. 39). То же говорит и Павел: что убо речем? Яко языцы, не гонящии правду, постигоша правду, правду же, яже от веры в Иисуса. Израиль же, гоня закон правды, в закон правды не постиже (Рим. 9, 30–31). Сказавши: на суд Аз в мир сей приидох, и слепого еще более утвердил в вере, и возбудил внимание в следовавших за Ним; а за Ним шли фарисеи. Выражение же: на суд – значит: для большего наказания. Этим (Христос) показывает, что осудившие Его сами осуждены и что обвинившие Его, как грешника, сами обвинены. Здесь говорит Он о двух родах прозрения и слепоты: чувственном и духовном. На это Ему отвечают некоторые из следовавших за Ним: еда и мы слепи есмы? (ст. 40). Как в другом месте говорили: никомуже работахом николиже (8, 33), и: мы от любодеяния несмырождени (8, 41), так и здесь смотрят только на чувственное и стыдятся этой слепоты. Поэтому, показывая, что лучше бы им быть слепыми, чем иметь зрение, (Христос) говорит: аще бысте слепи были, не бысте имели греха (ст. 41). Так как они это несчастие считали за стыд, то Он и обратил это на их голову, сказав, что слепота облегчила бы для вас наказание. Так повсюду Он разрушает человеческие помышления и возводит к великому и чудному разумению! Ныне же глаголете, яко видим (ст. 41). Как прежде говорил: Егоже вы глаголете, яко Бог ваш есть (8, 54), так и теперь: ныне же глаголете, яко видим, – потому что в самом деле вы не видите. Таким образом, что они считали для себя великою похвалою, то Он выставляет здесь как повод к их наказанию, а вместе с тем утешает и слепорожденного в прежней слепоте. Потом рассуждает об их слепоте. Так как они могли сказать, что не по слепоте нашей не приходим к Тебе, но убегаем и отвращаемся Тебя как обманщика, то против этого Он и направляет все Свое слово.

2. И не просто заметил евангелист, что это слышали бывшие со Христом фарисеи и сказали: еда и мы слепи есмы? – но чтобы напомнить тебе, что это были те самые, которые прежде отстали от Него и потом бросали в Него камни. Некоторые, действительно, без твердой веры следовали за Ним, и потому легко переходили на сторону противников. Как же Он доказывает, что Он не обманщик, но Пастырь? Представляет признаки того и другого, как пастыря, так и обманщика – губителя, и чрез то дает им возможность открыть истину. И во-первых, показывает, кто обманщик и тать, заимствуя это название из Писания и говоря: аминь, аминь глаголю вам: не входяй дверьми во двор овчий, но прелазяй инуде, той тать есть и разбойник (10, 1). Заметь признаки разбойника: во-первых, он входит не явным образом; во-вторых, не по Писаниям, что и значит: не дверьми. Здесь Христос указывает и на тех, которые были прежде Него, и на тех, которые явятся после Него: на антихриста и лже-Христов – Иуду и Февду и других им подобных. И справедливо назвал Писание дверьми. Оно приводит нас к Богу и отверзает путь богопознания; оно производит овец, оно охраняет и не позволяет привходить волкам. Подобно какой-либо надежной двери, оно заграждает вход еретикам, поставляет нас в безопасности от всего и не позволяет впасть в заблуждение. И если мы сами не откроем этой двери, то будем недоступны врагам. По ней мы распознаем всех – как пастырей, так и не пастырей. Что значит: во двор? Значит – к овцам и к попечению о них. Кто не пользуется Писанием, но прелазит инуде, то есть не идет установленным путем, но пролагает себе иной путь, тот есть тать. Видишь и отсюда, что Он согласен с Отцом, потому что выставляет на вид Писание? Поэтому Он и иудеям говорил: испытайте Писаний (5, 39), и Моисея приводил и называл свидетелем, равно как и всех пророков. Все, говорил Он, послушавшие пророков, приидут ко Мне (см.: 6, 45), и: аще бысте веровали Моисеови, веровали бысте убо и Мне (5, 46). И здесь Он высказал то же самое, только иносказательно. А словами: прелазяй инуде Он указывал и на книжников, потому что они учили заповедям и преданиям человеческим, а закон нарушали, в чем Он и укорял их, говоря: никтоже от вас творит закона (7, 19). И хорошо сказал: прелазяй, а не входяй, потому что так обыкновенно поступает вор, желающий проникнуть за ограду и делающий все с опасностию. Видишь ли, как Он изобразил разбойника? Заметь и признаки пастыря. Какие же они? Входяй дверьми пастырь есть овцам. Сему дверник отверзает, и овцы глас его слышат, и своя овцы глашает по имени, и, когда изгонит их, пред ними ходит (10, 2–4). Так указал признаки и пастыря, и разбойника. Посмотрим теперь, как Он приложил к ним последующее. Сему, говорит, дверник отверзает. Продолжает говорить иносказательно для большей выразительности. Если же хочешь разбирать в притче и каждое слово, то ничто не препятствует разуметь здесь под дверником Моисея, потому что ему вверены были слова Божии. И овцы глас его слышат, и своя овцы глашает по имени. Так как (иудеи) часто называли Его обманщиком и доказывали это своим собственным неверием, говоря: кто от князь верова в Онь? (7, 48), то Он показывает, что, по причине их неверия, не Его должно называть губителем и обманщиком, но их, так как они не внимают Ему, и потому, естественно, исключены из числа овец. Если пастырю свойственно входить законною дверью, а Он вошел этою самою дверью, то все последовавшие за Ним могут быть овцами, а те, которые отступили от Него, не пастыря унижают, но самих себя отлучают от стада овец. А что он впоследствии Себя Самого называет дверью, то этим опять не должно смущаться. Он называет Себя и Пастырем, и овцою, указывая на различные стороны Своего служения. Когда приводит нас к Отцу, – называет Себя дверью; а когда выражает Свое попечение о нас, – Пастырем. Чтобы ты не подумал, что дело Его только в том, чтобы приводить (к Отцу), – Он называет Себя и Пастырем. И овцы глас его слышат, и своя овцы глашает по имени и изгонит их, и Сам пред ними ходит. Пастыри обыкновенно поступают иначе – ходят сзади овец; но Он, показывая, что всех приведет к истине, поступает не так, как они. Точно так же, и посылая овец, Он посылал их не в сторону от волков, но в средину волков. Это пастырство гораздо удивительнее, чем то, какое бывает у нас.

3. А мне кажется, что здесь есть указание и на слепого, потому что и его призвал и извел из среды иудеев, и он услышал и узнал Его голос. По чу ждем же не идут, яко не знают чуждаго гласа (см.: 10, 5). Говорит здесь или о Февде и Иуде, так как все, не верившие им, как говорит (Писание), разсыпашася (см.: Деян. 5, 36, 37), или о лже-Христах, которые будут прельщать впоследствии. А чтобы не сказали, что и Он из числа их, – отличает Себя от них многими признаками. И первым отличием поставляет учение, основанное на Писании. Он приводил к Себе людей посредством Писания, а они привлекали не так. Вторым – послушание овец: Ему не только при жизни, но и по смерти все веровали, а тех тотчас оставили. К этому можно присовокупить и третье немаловажное (отличие). Те всё делали как тираны и с целию возмущения: а Он так далек был от подобных намерений, что, когда даже хотели Его сделать царем, удалился и, когда спрашивали, должно ли давать кинсон кесарю, приказал давать и Сам заплатил дидрахму Кроме того, Он пришел для спасения овец, да живот, говорит, имут и лишше имут (10, 10); а те лишили их и настоящей жизни. Те предали поверивших им и бежали; а Он так твердо стоял, что положил и душу Свою. Те пострадали против воли, по необходимости, не успев убежать; а Он все претерпел добровольно и по собственному желанию. Сию притчу рече им Иисус: они же неразумеша, что бяше, яже глаголаше им (10, 6). Для чего же Он говорил им неясно? Для того, чтобы сделать их более внимательными. Потому, достигнув Своей цели, оставляет уже неясный образ речи и говорит таким образом: Аз есмь дверь: Мною аще кто внидет, спасется, и внидет, и изыдет, и пажить обрящет (10, 9), то есть будет пользоваться безопасностию и свободою. Под пажитью же разумеет здесь пищу и корм овец, также власть и господство, то есть: пребудет на ней и никто не изгонит его. Так и было с Апостолами, которые свободно входили и исходили, как бы владели всей вселенной, и никто не мог изгнать их. Вси, елико их прииде, татие суть и разбойницы, но не послушаша их овцы (см.: 10, 8). Говорит здесь не о пророках, как утверждают еретики, потому что их послушали и чрез них уверовали все, кто только уверовал во Христа; но говорит о Февде и Иуде и других возмутителях. Притом же слова: не послушаша овцы сказаны в похвалу (овцам). Но нигде не видно, что Он хвалил тех, которые не слушали пророков, а везде, напротив, сильно обличает и осуждает их. Отсюда ясно, что это выражение: не послушаша относится к тем возмутителям. Тать не приходит, разве да украдет, и убиет, и погубит (10, 10). Так и было тогда, потому что все были умерщвлены и погибли. Аз приидох, да живот имут и лишше имут. Что же, скажи мне, больше жизни? Царство Небесное. Но Он еще не называет его, а употребляет известное им название жизни. Аз есмь пастырь добрый (10, 11). Здесь говорит уже о страданиях и показывает, что подъемлет их для спасения мира и подвергается им не поневоле. Затем снова указывает признаки пастыря и наемника. Пастырь душу свою полагает. А наемник, иже несть пастырь, емуже не суть овцы своя, видит волка грядуща, и оставляет овцы, и бегает, и волк приходит и расхитит их (см.: 10, 11–12). Здесь Он представляет Себя таким же Владыкою, как и Отец, потому что Он Сам Пастырь и у него есть Свои овцы. Видишь ли, как в притчах Он говорит возвышеннее, как здесь речь прикровенна, и не подает слушателям явного повода (к нападению). Что же делает наемник? Видит волка грядуща, и оставляет овцы, и волк приходит и расхитит их. Так поступили те, но Он – напротив. Даже в то время, как был схвачен, Он говорил: оставите сих ити, да сбудется слово, что никто из них не погиб (18, 8–9). Но можно здесь разуметь и волка мысленного, потому что и ему Он не попустил расхищать овец. Но это не только волк, а и лев: супостат ваш диавол, говорит Писание, яко лев рыкая, ходит (1 Пет. 5, 8). Это змей и дракон: наступайте на змию и скорпию (Лк. 10, 19).

4. Потому, умоляю, будем всегда оставаться под руководством Пастыря. А мы останемся, когда будем слушать гласа Его, когда будем послушны Ему, когда не будем следовать за чужим. Какой же глас Его? Блажени нищии духом. Блажени чистии сердцем. Блажени милостивии (Мф. 5, 3, 8, 7). Если будем исполнять это, – останемся под руководством Пастыря, и волк не в состоянии будет проникнуть к нам; а если и войдет, то сделает это на свою погибель. Мы имеем Пастыря, который столько любит нас, что положил за нас и душу Свою. Если же Он и могущ, и любит нас, то что может воспрепятствовать нам спастись? Ничто, если только мы сами не отступим от Него. А как мы можем отступить? Послушай, что говорит Он: не можете двема господинома работати: Богу и мамоне (см.: Мф. 6, 24). Итак, если мы будем работать мамоне, то не будем уже оставаться под владычеством Божиим. Пристрастие к богатству хуже всякого тиранства: удовольствия не доставляет никакого, а порождает заботы, зависть, коварство, ненависть, наговоры и бесчисленные препятствия к добродетели – беспечность, распутство, любостяжание, пьянство. А это и свободных делает рабами, и даже хуже рабов, рабами не людей, но ужаснейшей из страстей и болезней души. Такой человек решается на многое, что противно и Богу, и людям, из опасения, чтобы кто не исторг его из-под этого владычества. Горькое рабство, диавольское владычество! В особенности пагубно то, что, находясь в столь несчастном положении, мы веселы духом, лобызаем свои оковы и, обитая в темнице, исполненной мрака, не желаем выйти на свет, но привязываемся к злу и услаждаемся болезнию. Потому-то не можем и освободиться и находимся в худшем состоянии, чем те, которые работают в рудниках, потому что подвергаемся трудам и бедствиям, но не пользуемся плодами. Хуже же всего то, что, если бы кто и захотел избавить нас от этого тяжкого плена, мы не только не позволяем, но еще гневаемся и негодуем, и, таким образом, являемся ничем не лучше безумных, и даже гораздо несчастнее всех их, потому что не хотим и расстаться со своим безумием. Ужели для того явился ты на этот свет, человек? Ужели для этого родился человеком, чтобы только разрабатывать рудники и собирать золото? Не для этого создал тебя (Господь) по образу Своему, но чтобы ты угождал Ему, чтобы достиг будущих благ и ликовал с Ангелами. Зачем же ты лишаешь себя такого сообщества и нисходишь до последней степени бесславия и унижения? Твой брат по рождению – разумею рождение духовное – погибает от голода, а ты изнемогаешь от пресыщения. Брат ходит с обнаженным телом, а ты и для одежд устрояешь одежды, чтобы охранить их от червей чрез такие покровы. А не гораздо ли лучше было бы прикрыть ими тела бедных? Тогда и одежды остались бы целыми, и ты был бы свободен от всякой заботы, и это приобрело бы тебе будущую жизнь. Если не хочешь, чтобы одежды твои съедены были молью, отдай их бедным: они умеют хорошо вытряхивать эти одежды. Притом Тело Христово и почетнее, и безопаснее шкапа. Оно не только сберегает одежды, не только сохраняет невредимыми, но и делает их блистательнее. Шкап часто похищают вместе с платьем и чрез то подвергают тебя крайнему убытку. Но этому хранилищу не может повредить самая смерть. Тут не нужно нам ни дверей, ни запоров, ни бодрствующих слуг, ни других каких подобных предосторожностей. Оно не доступно ни для какой злонамеренности, и что сохраняется в нем, так же безопасно, как если бы было на небесах; туда не может проникнуть никакое зло. Мы никогда не перестаем говорить об этом, но вы не слушаетесь наших слов. А это оттого, что душа наша бедна, привязана к земле и пресмыкается долу. Впрочем, не подумайте, что я осуждаю всех вас в этом зле, как будто бы все вы были больны неисцельно. Если люди, упоенные богатством, заграждают свой слух для моих слов, зато обратят на них внимание живущие в бедности. Но как, скажешь, идет это к бедным? Ведь у них нет ни золота, ни многих одежд? Но у них есть хлеб и холодная вода; есть две лепты и ноги, чтобы посетить больных; есть язык и слово, чтобы утешить несчастного; есть дом и кров, чтобы принять странника. Мы и не требуем от бедных столько-то и столько-то талантов золота, этого (требуем) только от богатых. Если же кто беден и придет к дверям других (бедняков), от того Господь наш не постыдится принять и лепту, и даже скажет, что принял от него больше, чем от людей, которые подали много. Как многие из предстоящих здесь желали бы жить в то время, когда Христос во плоти пребывал на земле, чтобы быть под одним с Ним кровом и разделять с Ним трапезу! Теперь вот это возможно: мы можем пригласить Его на вечерю и вечерять с Ним даже с большею пользою. Из тех, которые тогда вечеряли с Ним, многие погибли, как то: Иуда и другие подобные. Между тем всякий, кто ныне позовет Его в дом свой и предложит трапезу и кров, удостоится великого благословения. Приидите, говорит Он, благословенный Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Взалкахся бо, и даете Ми ясти; возжадахся, и напоисте Мене; странен бех, и введосте Мене; болен, и посетисте Мене; в темнице бех, и приидосте ко Мне (см.: Мф. 25, 34–36). Итак, чтобы услышать эти слова, будем одевать нагого, принимать странного, питать алчущего, напоять жаждущего, посещать болящего, ходить к находящемуся в темнице. Чрез это мы получим дерзновение и прощение грехов и удостоимся благ, превосходящих и слово, и ум, которых и да сподобимся все мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

1. Великое дело, возлюбленные, великое дело – предстоятельство в Церкви. Оно требует и много любомудрия, и такого мужества, что должно, как сказал Христос, полагать душу за овец, никогда не оставлять их без защиты и помощи и твердо стоять против волка. Этим пастырь отличается от наемника. Последний, не заботясь об овцах, имеет всегда в виду собственную безопасность; первый, напротив, всегда заботится о спасении овец, забывая о себе самом. Указав, таким образом, признаки пастыря, Христос выставляет на вид двух губителей: один из них – тать, убивающий и расхищающий, а другой – тот, кто ничего такого сам не делает, но зато не обращает внимания и не препятствует, когда другие это делают. В лице первого Он указывает на Февду и подобных ему, а в лице другого выставляет учителей иудейских, которые не пеклись и не заботились о вверенных им овцах. В этом и Иезекииль некогда укорял их, говоря: оле, пастыри Израилевы! Еда пасут пастыри самих себе? Не овец ли пасут пастыри? (Иез. 34, 3). Но они поступали напротив, а это величайшая степень нечестия и причина всех прочих зол. Потому-то и говорит (Пророк), что они и заблудшую (овцу) не обращали на путь, и погибшую не искали, и ту, у которой сокрушены голени, не обвязывали, и больную не врачевали, пасли самих себя, а не овец (см.: Иез. 34, 4, 8). На то же самое указывал другими словами и Павел, говоря: еси бо своих си ищут, а неяже Христа Иисуса (Флп. 2, 21); и в другом месте: никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. 10, 24). Но Христос отличает Себя от тех и других: от первых, приходящих с целию губить, – словами: Аз приидох, да живот имут и лишше имут (Ин. 10, 10); а от последних, попускающих волкам расхищать овец, – тем, что не только не оставил, но и положил за овец душу Свою, чтобы не дать им погибнуть. В самом деле, когда положили убить Его, Он и не отступил от учения, и не предал верующих, но стоял твердо и благоволил умереть. Потому-то часто и говорил: Аз есть Пастырь добрый. Но так как слова Его представлялись бездоказательными (ведь хотя изречение: душу Мою полагаю и сбылось спустя немного времени, зато другое: да живот имут и лишше имут имело осуществиться после преселения из здешней жизни, в веке будущем), то что Он делает? Посредством одного удостоверяет в другом. Тем, что положил душу Свою, (удостоверяет и в том), что дарует жизнь. Об этом говорил и Павел: аще бо врази бывше, примирихомся Богу смертию Сына Его, множае паче примирившеся спасемся (Рим. 5, 10). Также и в другом месте: иже убо Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его, како убо не и с Ним вся нам дарствует? (Рим. 8, 32). Но почему не обвиняют Его теперь, как прежде, говоря: Ты о Себе Сам свидетельствуеши, свидетельство Твое несть истинно (Ин. 8, 13)? Потому, что Он часто уже заграждал им уста и чудесами приобрел право свободно говорить пред ними. Далее, так как Он выше говорил: и овцы глас его слышат и по нем идут (10, 3, 4), то, чтобы не сказал кто-нибудь: отчего же (были) неверовавшие? – послушай, что прибавил: и знаю Моя, и знают Мя Моя (10, 14). На это указывал и Павел, говоря: не отрину Бог людей Своих, ихже прежде разуме (Рим. 11, 2); и Моисей: позна Господь сущих Его (см.: Чис. 16, 5; 2 Тим. 2, 19). Разумею тех, говорит Христос, о которых Я наперед знал. А чтобы ты не представлял меры знания одинаковою, послушай, как Он предупреждает это дальнейшими словами. Знаю, говорит, Моя, и знают Мя Моя. Но здесь знание неодинаковое. Где же одинаковое? В Отце и во Мне; здесь – якоже знает Мя Отец, и Аз знаю Отца (Ин. 10, 15). Если бы не это Он хотел показать, то зачем бы прибавлять те слова? Но как Он часто поставляет Себя в ряд людей, то, чтобы не подумал кто, что Его знание подобно человеческому, Он прибавил: якоже знает Мя Отец, и Аз знаю Отца. Так же совершенно Я знаю Его, как Он Меня. Потому-то Он и говорил: никтоже знает Сына, токмо Отец, ни Отца, токмо Сын (см.: Мф. 11, 27), разумея некоторое особенное знание, – такое, какого никто другой не может иметь. И душу Мою полагаю. Часто повторяет это, чтобы показать, что Он не обманщик. Так и Апостол, когда хотел показать себя истинным учителем и направлял свое слово против лжеапостолов, хвалился бедами и смертями, говоря: в ранах преболе, в смертех многащи (см.: 2 Кор. 11, 23). Выражения: Аз есмь Свет, и Аз есмь Живот – казались для несмысленных надменными; но слова: хочу умереть – не возбуждали ни зависти, ни ненависти. Потому и не говорят Ему: Ты о Себе Сам свидетельствуеши, свидетельство Твое несть истинно. Те слова показывали в Нем великое попечение, так как Он хотел предать Себя за людей, которые бросали в Него камнями.