Чтение онлайн

3. Итак, последуем за Христом и возьмем крест. Если и нет теперь гонений, зато теперь время для другого рода смерти. Умертвите, сказано, уды ваша, яже на земли (Кол. 3, 5). Итак, погасим вожделение, умертвим гнев, истребим зависть. Это – жертва живая. Жертва эта не оканчивается пеплом, не рассеивается в дыме, не требует ни дров, ни огня, ни ножа. Для нее огонь и нож – Дух Святой. Воспользовавшись этим ножом, отсеки от сердца все излишнее и чуждое, открой заключенный слух. Страсти и злые пожелания обыкновенно заграждают вход слову. Так, усилившаяся привязанность к богатству не дозволяет слушать слово о милостыне; появившаяся зависть преграждает путь учению о любви; да и всякая другая страсть, вторгшись в душу, делает ее крайне нерадивою ко всему. Истребим же злые пожелания. Ведь нужно только захотеть, и – все исчезнет. Не будем думать, будто любовь к богатству сама по себе сильна: вся сила заключается в нашей беспечности. Есть много людей, которые, говорят, даже не знают, что такое серебро, потому что любовь к богатству – страсть неестественная. Естественные положения вложены в нас с самого начала; а о золоте и серебре долгое время даже не было известно, существуют ли они. Отчего же усилилась эта страсть? От тщеславия и крайней беспечности. Из пожеланий одни необходимы, другие естественны, а иные ни то, ни другое. Так все те желания, от неудовлетворения которым гибнет животное, естественны и необходимы, как, например, желание пищи, питья и сна. Вожделение плотское естественно, но не необходимо, так как многие преодолели его и, однако ж, не погибли. А желание богатства ни естественно, ни необходимо, а излишне: если мы захотим, то и не подчинимся ему. Ведь и Христос, беседуя о девстве, сказал: могий вместити да вместит (Мф. 19, 12), а о богатстве не так, – а как? Иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик (Лк. 14, 33). Что легко, к тому увещевает, а что превосходит силы многих, то оставляет произволению. Итак, зачем мы лишаем сами себя всякого оправдания? Кто пленен страстию особенно сильною, тот понесет не столь большое наказание; а кто уловлен страстию слабою, тот лишится всякого оправдания. И в самом деле, что мы будет отвечать, когда скажет: вы видели Меня алчущим, и не напитали (см.: Мф. 25, 42)? Какое будем иметь оправдание? Сошлемся, конечно, на бедность? Но мы не беднее той вдовицы, которая, положивши две лепты, превзошла всех. Бог требует от нас не значительности дара, а меры сердечного благорасположения; и это – знак Его промышления. Подивимся же Его человеколюбию и будем приносить, что можем, чтобы и в настоящей, и в будущей жизни, воспользовавшись великим Его человеколюбием, мы могли насладиться обещанными благами, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

1. Везде нужны нам дела, а не уверения на словах, потому что говорить и обещать всякому легко, а сделать – не так легко. К чему я это сказал? К тому, что теперь много людей, которые говорят, что они боятся Бога и любят Его, а делами показывают противное. Но Бог требует любви, являемой в делах. Потому-то и ученикам говорил: аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите. Так как Он сказал: аще чесо просите, Аз сотворю (см.: 14, 14), то, чтобы не подумали они, что довольно только просить, Он присовокупил: аще любите Мя, – то есть в этом случае сотворю. А как ученики, услышав: Аз к Отцу гряду, естественно пришли в смущение, то Он говорит, что любовь состоит не в этом, не в настоящем смущении, а в повиновении словам Его. Я дал вам заповедь, чтобы вы любили друг друга, чтобы вы также поступали друг с другом, как Я поступал с вами. Любовь в том и состоит, чтобы исполнять это и подражать тому, кого любим. И умолю Отца, и иного Утешителя даст вам. Опять речь приспособительная. Так как ученики еще не знали Его, и потому, естественно, сильно желали быть вместе с Ним, слышать Его речи, видеть Его во плоти, и ни в чем не находили для себя утешения, скорбя о Его отшествии, то что Он говорит? Умолю Отца, и иного Утешителя даст вам, то есть иного такого же, как Я. Да постыдятся же и зараженные недугом Савелия, и имеющие не надлежащее понятие о Духе Святом! В этом изречении то особенно и удивительно, что оно одним ударом ниспровергает совершенно противоположные ереси. Сказав: иного, указывает на различие Его ипостаси; а сказав: Утешителя, – на единство существа. Почему же Он говорит: умолю Отца? Потому, что если бы сказал: Я пошлю, то не столько бы поверили; а теперь Он заботился о том, чтобы Ему веровали. Впоследствии Он высказывает, что Сам посылает Его, говоря: приимите Дух Свят; а здесь говорит: умолю Отца, чтобы сделать для них слово достоверным. Ведь Иоанн говорит о Нем, что от исполнения Его мы еси прияхом (1, 16): как же Он может принимать от другого то, что Сам имеет? И опять: Той вы крестит Духом Святым и огнем (Лк. 3, 16). Какое же Он имел бы преимущество пред апостолами, если бы должен был умолять Отца, чтобы даровать Духа другим, между тем как апостолы часто делали это, как видно, и без молитвы? И если Дух Святой по молитве посылается от Отца, то каким же образом Он Сам Собою нисходит? И как может от другого быть посылаем Тот, Кто вездесущ, Кто Сам по Себе разделяет (дарования) коемуждо, якожехощет, и говорит со властию: отделите Ми Варнаву и Савла (Деян. 13, 2)? Хотя Богу служили эти служители, однако ж Он со властию призвал их на Свое собственное дело, – не потому, чтобы дело, на которое призвал их, было иное, но для того, чтобы показать Свою власть. Итак, что же, скажешь, значит: умолю Отца? Показывается время пришествия (Духа Святого).

Когда Он очистил их жертвою, тогда и снизошел Дух Святой. А почему Он не пришел в то время, когда (Христос) был с ними? Потому что не была еще принесена жертва. Когда уже и грех был истреблен, и апостолы, получив повеление идти на опасности, готовились к борьбе, тогда надлежало прийти Тому, Кто укрепляет на подвиги. Для чего же Дух приходит не тотчас по Воскресении? Для того, чтобы апостолы сильнее возжелали Его и приняли с большею любовию. Доколе был с ними Христос, они не были в скорби; когда же Он отошел, они, лишившись Его, находились в великом страхе и, естественно, должны были принять Духа Святого с великим усердием. Да будет с вами. Это значит, что и по смерти не отойдет. А чтобы они, услышав об Утешителе, не предположили другого нового воплощения и не надеялись увидеть Его очами, Христос, отклоняя их от этого, говорит: Егоже мир не может прияти, яко не видит Его. Он не так будет с вами, как Я, но будет обитать в самих душах ваших; это и значит: в вас будет. А называя Его Духом истины, Он тем указывает на образы, бывшие в Ветхом Завете. Да будет с вами. Что значит: да будет с вами? То же, что Он о Себе говорит: Аз с вами есмь (Мф. 28, 20). Сверх того, Он намекает и на нечто другое, именно: не претерпит того, что Я претерпел, и не отойдет. Егоже мир не может прияти, яко не видит Его. А разве другой кто, скажи мне, может видеть Его? Нет; Он говорит здесь о познании, почему и присовокупляет: ниже знает Его. Он обыкновенно зрением называет и точное познание. Так как зрение яснее других чувств, то им всегда и означает точное познание. А под миром Он разумеет здесь злых людей. Таким образом, Он утешает учеников тем, что даст им особенный дар. Смотри, как Он превознес этот дар: сказал, что есть иной такой же, как Я; сказал: Он не оставит вас; сказал: к вам одним придет, так же, как и Я; сказал: в вас будет. И однако ж, несмотря на все это, не уничтожил в них печали. Они хотели видеть Его и чтобы Он был с ними. Потому-то, удовлетворяя их желанию, Он говорит: и Я не оставлю вас сиры: прииду к вам (Ин. 14, 18). Не бойтесь, говорит: не потому Я сказал: пошлю иного Утешителя, что Сам навсегда оставляю вас; не потому сказал: в вас будет, что Сам уже не увижу вас. Нет, Я и Сам приду к вам: не оставлю вас сиры. Как в начале речи сказал: чадца, так и здесь говорит: не оставлю вас сиры.

2. В начале Христос сказал: придете туда, аможе Аз иду, и: в дому Отца Моего обители многи суть; а здесь, – так как то время было далеко, – дает Духа. Но так как ученики, не поняв значения слов Его, не довольно ими утешились, то Он говорит: не оставлю вас сиры, – потому что этого они особенно и желали. Атак как изречение: прииду к вам указывало на пришествие, то, чтобы они не ожидали опять такого же точно пришествия, какое было прежде, – смотри, как Он, не сказав об этом ясно, дал, однако ж, это понять. Сказавши: еще мало, и мир ктому не увидит Мене, Он присовокупил: вы же увидите Мя (14, 19). Как бы так говорил: Я приду к вам, но не так, как прежде, когда Я каждый день непрестанно был с вами. А чтобы они не спросили: как же Ты сказал иудеям: отселе не узрите Мене? – Он, в разрешение этого возражения, говорит: к вам одним, также, как и Дух. Яко Аз живу, и вы живи будете (ст. 19). Крест не разлучит нас навсегда, но только на самое малое время скроет Меня. А под жизнию Он разумеет, как мне кажется, жизнь не только настоящую, но и будущую. В той день уразумеете, яко Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас (см.: ст. 20). По отношению к Отцу это сказано о существе, а по отношению к ученикам – о единомыслии и помощи, ниспосылаемой от Бога. Но как, спросишь, возможно допустить это? А как возможно допустить противное? Ведь между Христом и учениками расстояние великое и даже бесконечное. А что употреблены одни и те же слова, – этому не удивляйся. Писание, говоря о Боге и людях, часто употребляет одни и те же слова не в одинаковом смысле. Так и мы называемся и богами, и сынами Божиими; но эти названия имеют не одно и то же значение, когда прилагаются к нам и к Богу. Равно и Сын называется Образом и Славою, точно так же, как и мы, но – в совершенно различном значении. И опять: вы же Христовы, Христос же Божий (1 Кор. 3, 23); но Христос не в том же смысле Божий, в каком мы Христовы. Итак, что же значат те слова? Когда Я воскресну, говорит, тогда вы узнаете, что Я не отделен от Отца, но имею ту же силу, и что Я всегда пребываю с вами, так как в то время самые события будут возвещать о подаваемой вам от Меня помощи, враги будут укрощены, вы получите дерзновение, опасности исчезнут, проповедь с каждым днем будет расцветать и все уступят и покорятся слову благочестия. Якоже посла Мя Отец, и Аз посылаю вы. Видишь ли, что и здесь одно и то же выражение имеет не одну и ту же силу? Если мы примем его в одном значении, апостолы ничем не будут отличаться от Христа. Почему же Он сказал: тогда уразумеете! Потому, что тогда они увидели Его воскресшим и пребывающим с ними, и тогда же познали истинную веру, так как велика была сила Духа, Который научал их всему. Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (14, 21). Значит, не довольно только иметь, но нам нужно еще тщательно соблюдать. Но для чего Он много раз говорит им одно и то же, именно: аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите (ст. 15); и: имеяй заповеди Моя и соблюдали их; и еще: если кто услышит слово Мое и соблюдет его, той есть любяй Мя; а кто не слушает словес Моих, тот не любит Меня (см.: ст. 21, 23, 24)? Я думаю, Он этим намекает на их скорбь. Так как Он уже много любомудрствовал с ними о смерти, например: ненавидяй души своея в мире сем в живот вечный сохранит ю (12, 25), и: иже не приимет креста своего и в след Мене грядет, несть Мене достоин (Мф. 10, 38), а притом намеревался сказать им еще и больше этого, то теперь, укоряя их, говорит: вы думаете, что ваша скорбь происходит из любви? Но любви свойственно было бы не скорбеть. Это именно Он хотел доказать всем тем, что говорил, и потому-то далее этим и заключил Свою речь. Аще бысте любили Мя, сказал Он, возрадовалися бысте убо, яко иду ко Отцу Моему (см.: Ин. 14, 28). Значит, вы теперь скорбите от страха; а страшиться смерти несвойственно тем, которые помнят Мои заповеди. Вам следовало бы распять себя, если бы вы истинно любили Меня, потому что Мое слово внушало вам не приходить в страх от убивающих тело. Таких-то и Отец любит, и Я. И явлюся им Сам (ст. 21). Тогда Иуда сказал: и что бысть, яко нам хощеши явитися? (ст. 22).

3. Видишь, как душа их была стеснена страхом? Иуда смутился, встревожился и подумал, что они увидят и Его так же, как мы видим мертвых во сне. Итак, чтобы отклонить их от такого мнения, послушай, что Он говорит: Аз и Отец к нему приидема и обитель у него сотворим (ст. 23). Как бы так говорит: как Сам Отец является, так и Я. И не этим только уничтожил их несправедливое мнение, но и словами: обитель у него сотворим: это уже не сновидение. Но ты обрати внимание на ученика: он и смущается, и не смеет ясно сказать того, что хочет сказать. Он не сказал: горе нам, – Ты умираешь и хочешь явиться нам, как мертвые; нет, не сказал так, а сказал: что бысть, яко нам хощеши явитися, а не миров и? На это (Христос) говорит: вас Я особенно люблю, потому что вы соблюдаете Мои заповеди. Наперед говорит им о Своем явлении для того, чтобы они, когда увидят Его впоследствии, не сочли за призрак. А чтобы они не думали, что Он явится им так, как я сказал, Он высказывает и причину, то есть соблюдение Его заповедей, – говорит, что таким же образом явится и Дух. Если же они и после того, как столько времени жили с Ним, не могли еще вынести такого явления Его существа и даже не понимали Его, то что было бы с ними, если бы Он так явился им с самого начала? Потому Он и вкушал с ними пищу, чтобы они не сочли явления Его за призрак. Если они подумали так в то время, как увидели Его ходящим по водам, – несмотря на то что Он явился в том же самом виде и незадолго перед тем разлучился с ними, – то чего бы ни подумали они, если бы вдруг увидели Его воскресшим, между тем как прежде видели, как Он был взят и связан? Для того-то Он часто и говорит им, что Он явится, и почему явится, и как, чтобы они не сочли Его явления за призрак. Не любяй Мя, словес Моих не соблюдает; и слово, еже слышасте, несть Мое, но пославшаго Мя Отца (ст. 24). Значит, кто не слушает этих слов, тот не Меня только не любит, но и Отца. Если доказательством любви служит повиновение заповедям, а заповеди от Отца, то, очевидно, кто повинуется им, тот уже любит не Сына только, но и Отца. Каким же образом и Твое, и не Твое (слово)? Это значит, что Я не говорю ничего без Отца и не говорю чего-либо Своего, отличного от того, что угодно Ему. Сия глаголах вам в вас сый (ст. 25). Так как все это было неясно и они иного не понимали, а во многом и сомневались, то, чтобы опять не пришли в смущение и не стали спрашивать: какие заповеди? – избавил их от всякого беспокойства, сказав: Утешитель же, Егоже послет Отец во имя Мое, Той вы научит (см.: ст. 26). Может быть, не ясно то, что Я теперь вам сказал; но это изъяснит вам тот Учитель. А словами: в вас пребывает намекает на Свое отшествие. Затем, чтобы они не печалились, говорит, что, пока Он будет оставаться с ними и пока не придет Дух, они не в состоянии будут уразуметь ничего великого и высокого. Это Он говорит с тем, чтобы приготовить их к мужественному перенесению Его отшествия, так как оно будет для них источником великих благ. А беспрестанно упоминает об Утешителе потому, что они тогда были одержимы скорбию. Но так как и после этих слов они приходили в смущение при мысли о скорбях, о борьбе, о Его отшествии, то смотри, как Он опять утешает их, говоря: мир оставляю вам (ст. 27). Как бы так говорит: какой вам будет вред от смятения мира, когда вы будете иметь мир со Мною? Этот мир не такой (как обыкновенно). Внешний мир часто бывает и вреден, и бесплоден, и бесполезен для тех, которые имеют его; а Я даю такой мир, по которому вы будете жить в мире между собою, а это сделает вас особенно сильными. А так как Он опять сказал: оставляю, – что указывало на Его отшествие и могло привести их в смущение, – то опять же говорит: да не смущается сердце ваше, ни устрашает (ст. 27).

Видишь ли, что они смущались частию от любви, частию от страха? Слышасте, яко Аз рех вам: иду ко Отцу и прииду к вам. Аще бысте любили Мя, возрадовалися бысте убо, яко иду ко Отцу, яко Отец болий Мене есть (см.: ст. 28). Какую же это могло принести им радость и какое утешение? Что значат эти слова?

4. Апостолы еще ничего не знали о Воскресении и даже не имели надлежащего понятия о Христе. Возможно ли, в самом деле, чтобы они имели это понятие, когда даже не знали, что Он воскреснет? Но Отца они признавали великим. Поэтому Христос и говорит: если вы и страшитесь за Меня, как будто Я не в состоянии защитить Себя, и не надеетесь, что после Креста Я опять увижу вас, то все же, как скоро услышали, что Я к Отцу иду, должны были радоваться, потому что Я иду к большему и могущему уничтожить все бедствия. Вы слышасте, яко Аз рех вам. Для чего это сказал? Я так далек от страха, говорит этим Христос, так уверен в событиях, что даже предсказал их. И это, и что будет после, рех вам, прежде даже не будет, да, егда будет, веру имете, яко Аз есмь (ст. 29). Как бы так говорил: вы не знали бы, если бы Я не сказал; а Я не сказал бы, если б не был вполне уверен. Видишь ли, что те слова были сказаны приспособительно? Так и тогда, когда Он говорит: мните ли, яко не могу умолити Отца, и представит Ми дванадесять легиона Ангел? (см.: Мф. 26, 53), – говорит приспособительно к мнению слушателей. Конечно, никто, и даже крайне неистовый, не скажет, что Он не мог помочь Сам Себе, а имел нужду в Ангелах. О Нем думали как о человеке; поэтому Он и говорит: дванадесять легеона Ангел. А между тем Он только спросил пришедших взять Его – и отбросил их назад.

Если же кто назовет Отца большим в том отношении, что Он виновник Сына, то я не буду и этому противоречить; но это отнюдь не значит, чтобы Сын был иного существа. Слова Его значат вот что: доколе Я здесь, вам естественно думать, что находимся в опасности; если же Я отойду туда, – верьте, что вне опасности, потому что никто не может одолеть Его. Все же это Он говорил приспособительно к немощи учеников. Сам Я, говорит, вполне спокоен и не забочусь о смерти; потому-то и сказал: сия рех вам, прежде даже не будет. Но так как вы не можете еще принять слова об этом, то Я и заимствую для вас утешение от Отца, Которого вы признаете великим. Утешив их таким образом, Он опять говорит о предметах печальных. Ктому не глаголю с вами. Почему? Грядет бо сего мира князь и во Мне не имать ничесоже (ст. 30). Говоря о князе мира, разумеет диавола и злых людей, потому что диавол владычествует не над небом и землею, – иначе он все бы низвратил и ниспроверг, – но господствует над теми, которые сами предаются ему. Поэтому (Писание) называет его и князем тьмы века сего, разумея опять и здесь под тьмою злые дела. Что же? Значит, диавол умертвит Тебя? Нет; он не имать во Мне ничесоже. Почему же умертвят Тебя? Потому, что Я так хочу, и да познает мир, что Я люблю Отца. Я, говорит, не подвластен смерти и не подлежу ей, но переношу ее из любви к Отцу. А это говорит для того, чтобы снова ободрить учеников и показать им, что Он не против воли, но добровольно идет на смерть и что Он презирает диавола. В самом деле, Он не ограничился тем, что сказал: еще мало время с вами есмь, но часто повторяет эти печальные слова. А чтобы сделать их удобоприемлемыми, Он справедливо примешивает к ним и слова радостные. Потому-то Он иногда и говорит: иду и прииду; также: идеже есмь Аз и вы будете; и еще: не можете ныне по Мне ити, последи же идете; также: ко Отцу иду; и: Отец болий Мене есть; и: прежде даже не будет, рех вам; и еще: Я не по необходимости терплю это, а по любви к Отцу, – чем внушает ученикам, что Его смерть не пагубна и не вредна, как скоро соизволяет на нее и сильно любящий Его, и Сам любимый Им. Итак, примешивая с этой целию слова радостные, Он часто говорил и о предметах печальных, чтобы приучить к тому их ум. Ведь и словами: в вас будет (14, 17), и: уне есть вам, да Аз иду (16, 7), Он также их утешал. Для того-то наперед весьма много и сказал о Духе, как то: в вас есть, и: мир не может прияти; и: Он воспомянет вся; и: Он Дух истины, Дух Святый, Утешитель; и: уне вам есть, – чтобы они не скорбели, как будто уже у них не было никакого заступника и помощника. А словами: уне есть показывает, что (Дух Святой) соделает их духовными.

5. И мы видим, что это действительно сбылось. Робкие и боязливые, по принятии Духа устремились в среду опасностей и безбоязненно пошли и на железо, и в огонь, и на зверей, и в пучину морскую, и на всякое мучение. Некнижные и простые, они говорили с таким дерзновением, что поражали слушателей. Из скудельных Дух соделал их железными, окрылил их и не допустил впасть ни в какую слабость человеческую. Такова-то благодать Духа! Она, если находит печаль, уничтожает ее; если злое вожделение, – истребляет; если страх, – изгоняет; и кто сподобился ее, того не допускает уже быть человеком, но, как бы переселив на самое Небо, располагает помышлять только о том, что на Небе. Потому-то ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но непрестанно пребывали в молитвах, в радости и простоте сердца (Деян. 4, 32; 2, 46). Этого преимущественно и требует Дух Святой: плод бо духовный есть радость, мир, вера, кротость (см.: Гал. 5, 22–23). Однако ж, скажешь, часто печалятся и люди, исполненные Духа? Но эта печаль сладостнее радости. Печалился и Каин, но печалию мирскою; печалился и Павел, но печалию по Боге. Все духовное приносит величайшую пользу, равно как и все мирское – крайний вред. Привлечем же к себе, чрез исполнение заповедей, необоримую помощь Духа, – и мы будем ничем не меньше Ангелов. Ведь и они не потому таковы, что бесплотны (иначе никто из бесплотных не был бы злым), но везде причиною всему – свободное произволение. Потому-то и между бесплотными нашлись такие, которые хуже людей и даже бессловесных, и между облеченными плотию – такие, которые лучше бесплотных. Так все праведники, хотя жили на земле и имели тело, однако ж совершили великие дела. На земле они жили, как пришельцы и странники, а на Небе – как граждане. Не говори же и ты: я облечен плотию, не могу одолеть (ее), не могу взять на себя трудов добродетели. Не обвиняй Создателя. Ведь если оттого, что мы носим плоть, добродетель становится для нас невозможною, то мы уже не виновны. Но что она не делается оттого невозможною, это доказывает лик святых. Так, плотское естество не воспрепятствовало ни Павлу быть таким, каким он был, ни Петру получить ключи Неба. И Енох, будучи во плоти, преложен бысть, и не обреташеся (см.: Евр. 11, 5). Равно и Илия восхищен был с плотию, и Авраам с Исааком и Иаковом просияли, будучи облечены плотию; с плотию же и Иосиф устоял против той распутной жены. И что я говорю о плоти? Хотя бы ты возложил на плоть и оковы, – и тогда не было бы никакого вреда. Хотя я и в узах, говорил Павел, но слово Божие не вяжется (2 Тим. 2, 9). И что я говорю о узах и оковах? Присоедини еще темницу и заключение, и все это не будет препятствием для добродетели. Так именно учил Павел. Оковы для души – не железо, а рабский страх, любостяжание и бесчисленные страсти. Вот что связывает, хотя бы тело и было свободно. Но от тела, скажешь, рождаются и страсти? Это пустое извинение и ничтожная отговорка. Если бы действительно от тела рождались эти страсти, то им были бы подвержены все. Как никому нельзя избежать усталости, сна, голода и жажды, потому что все это естественно, так никто не избежал бы и подчинения страстям, если бы они были таковы. Если же многие избегают их, то ясно, что такого рода недостатки рождаются от беспечности души. Итак, отсечем беспечность и не будем обвинять тело, а подчиним его душе, чтобы, имея его в послушании, достигнуть вечных благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

1. От невежества душа делается робкою и боязливою, точно так же, как от знания Небесных догматов – великою и возвышенною. Лишенная всякого попечения, она бывает как-то робка – не по естеству, а по свободному произволению. Когда я вижу, что человек мужественный, бывший некогда смелым, становится робким, я уже не считаю этого состояния естественным, потому что все естественное неизменно. Равным образом, когда вижу, что люди робкие вдруг делаются смелыми, я опять думаю то же самое, – все приписываю свободному произволению. Так и ученики были весьма робки, доколе не узнали того, что следовало, и не сподобились дара Святого Духа; а впоследствии сделались неустрашимее львов. Например, Петр, который не вынес угроз служанки, был повешен вниз головою, был бичуем, находился в тысяче опасностей и, однако ж, не молчал, а говорил так смело, как будто терпел это во сне. Но все это – не прежде Креста. Потому-то Христос и говорил: востаните, идем отсюду (14, 31). Для чего же, скажи мне? Ужели Он не знал времени, когда должен был прийти Иуда? Или Он боялся, чтобы Иуда не пришел туда и не задержал их и чтобы не напали злоумышленники прежде, чем Он кончит Свою превосходную беседу? Отнюдь нет; это несовместно с Его достоинством. Если же Он не боялся, то для чего заставляет учеников идти оттуда и потом, когда кончил беседу, ведет их в сад, знакомый Иуде? Да если бы и пришел Иуда, разве не мог Он ослепить им глаза, что Он и сделал, только не теперь? Для чего же Он уходит? Чтобы дать ученикам несколько успокоиться. Находясь в неизвестном месте, они, естественно, были в страхе и трепете и от времени, и от места. В самом деле, ночь была уже очень глубокая, и могло статься, что они даже не внимали словам, а постоянно были заняты мыслию о том, что на них нападут, тем более что и слова Учителя заставляли ожидать бедствий. Еще мало, говорил Он, с вами есмь, и: грядет мира сего князь. Потому-то как они, слыша эти и подобные слова, смущались, полагая, что их тотчас же схватят, то Он ведет их в другое место, чтобы они, считая себя в безопасности, могли свободно уже слушать, имели же они услышать великие догматы. Вот почему Он говорит: востаните, идем отсюду. Затем, продолжая речь, говорит: Аз есмь лоза, вы же рождие (15, 5). Что Он хочет сказать этою притчею? То, что не внимающему Его словам невозможно жить и что будущие знамения совершатся силою Христовою. Отец Мой делатель есть. Что же? Значит, Сын нуждается в помощи? Нет; указание на Отца не означает этого. В самом деле, смотри, с какою точностию Он излагает притчу. Только о ветвях говорит, что они пользуются попечением делателя, а не о корне. О корне здесь упомянуто только для того, чтобы показать ученикам, что без Его силы они ничего не могут делать и что им должно так соединиться с Ним верою, как ветви с лозою. Всяку розгу о Мне, не творящую плода, измет ю Отец (ст. 2). Здесь Он намекает на жизнь, показывая, что без дел невозможно быть в Нем. И всяку, творящую плод, отребит ю (ст. 2), то есть сделает ее предметом великого попечения. Хотя о корне нужно бывает больше заботиться, чем о ветвях, – нужно его окапывать, очищать, однако ж Он ничего не говорит здесь о корне, но все о ветвях, показывая тем, что Он Сам Себе довлеет, а ученики, хотя бы были и весьма добродетельны, имеют нужду в великой помощи делателя. Потому-то Он и говорит: творящую плод, отребит ю. Когда ветвь бесплодна и может быть на лозе, (делатель) отсекает ее, а когда приносит плод – очищает ее и чрез то делает еще более плодоносною. Это, впрочем, можно разуметь и о бедствиях, которые в то время угрожали ученикам. Выражение: отребит ю значит – обрежет, отчего ветвь делается более плодоносною. Этим показывается, что искушения сделают учеников особенно сильными. А чтобы они не стали спрашивать, о ком это сказано, и чтобы опять не привести их в беспокойство, Он говорит: уже вы чисти есте за слово, еже глаголах вам (ст. 3). Видишь, как Он представляет Самого Себя заботящимся о ветвях? Я, говорит, очистил вас. Хотя выше показывает, что это делает Отец, но между Отцом и Сыном нет никакого различия. Теперь нужно, чтобы и вы, со своей стороны, делали то, что следует. Затем, чтобы показать, что Он сделал это не потому, что имел нужду в их служении, а для их преуспеяния, Он присовокупляет: якоже розга не может плода сотворити о себе (ст. 4), так и тот, кто во Мне не пребудет. А чтобы они не отделились от Него из страха, Он укрепляет ослабевшую от боязни их душу, тесно соединяет с Собою и уже подает благие надежды, так как корень всегда остается, а отделяться и отпадать свойственно ветвям. Потом, побудив их с обеих сторон – и со стороны пользы, и со стороны вреда, Он требует того, что составляет нашу первую обязанность. Иже будет во Мне, и Аз в нем (ст. 5). Видишь, что и Сын участвует в попечении об учениках не меньше Отца? Если Отец очищает, зато Сын содержит в Себе; а от пребывания на корне и зависит плодоношение ветвей. Пусть ветвь и не очищается, но все же, оставаясь на корне, она приносит плод, хотя и не в таком количестве, в каком бы следовало; если же не остается, – и совсем не приносит плода. Впрочем, уже показано, что и Сыну свойственно очищать, равно как быть корнем – Отцу, родившему и корень.