Чтение онлайн

Правило вреда (mischief rule) предоставляет судье большую свободу действий, чем два предыдущих правила. Иногда его переводят на русский язык как «правило исключения вреда», что более точно соответствует предназначению. Принято использовать определение этого правила из дела Хейдона (1584) [302] , в котором сформулированы четыре вопроса, требующих ответа суда перед толкованием нормативного акта: 1) каково было общее право до того, как создавался этот законодательный акт; 2) в чем заключалось зло и недостаток, которые не были урегулированы общим правом; 3) какое правовое средство нашел и предписал парламент для исправления этого негативного состояния; 4) в чем причина выбора предложенного правового средства и каков его действительный смысл.

Идея правила заключается в том, что каждый последующий закон должен обнаруживать погрешности и недостатки предыдущего в целях устранения имеющихся противоречий. В деле Хейдона было сформулировано правило устранения вреда и определены критерии

его применения: судья должен таким образом интерпретировать закон, чтобы устранить вред и причины его появления в соответствии с реальными намерениями законодателя. Если законодатель не справился со своей задачей, то именно судья должен примерить такое толкование закона, которое позволит ему устранить вред.

Это правило наглядно иллюстрирует дело Смита против Хагхеса (1960), в котором суд осуществил толкование норм Акта «Об уличных нарушениях» 1959 г.: «…будет нарушением для проститутки слоняться или приставать на улице или в публичном месте с целью проституции». Суд рассмотрел возражения шести разных женщин против обвинения. В каждом случае женщины находились не на улице: одна стояла на балконе, другие – за окнами комнат, расположенных на нижнем этаже. Окна были полуоткрыты или закрыты. В каждом случае женщины привлекали внимание мужчин, зазывая их голосом или постукиванием по стеклу. Они оспаривали свою вину, так как в буквальном смысле они не были на улице или в публичном месте. Суд принял решение об их виновности, и лорд Паркер при этом заявил: «Со своей стороны я подхожу к делу с вопросом, какую же цель преследует этот закон. Все знают, что этот закон был нацелен на то, чтобы очистить улицы, дать возможность свободно находиться на улицах без приставаний проституток (common prostitutes). Если рассматривать это дело в данном контексте, то не имеет значения, пристает ли проститутка на улице или стоит в дверях, или на балконе, или у окна – закрытого, открытого или наполовину открытого» [303] .

Правило вреда применяется для устранения двусмысленностей в делах, где невозможно применить ни буквальное, ни золотое правила. Например, понятие «одинокая женщина» применительно к делам об установлении отцовства не обязательно означает незамужнюю женщину, но чаще всего – женщину, у которой нет мужа, который бы содержал ее, поскольку имеющийся муж не желает содержать ее и этого ребенка. Именно такое толкование дается, поскольку «вред», против которого направлен закон, заключается в том, что женщина, родившая (незаконнорожденного) ребенка, не может получить средства на его содержание (например, в случае оспаривания отцовства).

Для того чтобы определить «вред», в целях исправления которого был принят закон, судья может обратиться к преамбуле закона, к его заголовкам и внешним источникам, таким, как доклады королевских комиссий или комитетов по реформе права, которые дадут представление о состоянии права перед принятием этого закона [304] . Правило Хейдона связано с целевым подходом в толковании законов, оно чаще всего рассматривается как «последнее» правило толкования, после которого суд вынужден переходить к другим средствам толкования [305] .

Согласно правилу устранения вреда, в случае обнаружения какой-либо неясности текста или отдельных слов в законодательном акте суды имели право обратиться к праву, действовавшему до принятия закона. Несомненно, при прохождении билля через парламентскую процедуру, было учтено уже существующее в этой области законодательство, и, вероятно, парламент намеревался использовать термины в тех значениях, которые уже были им приданы [306] . Это позволяло судьям обнаружить, какое зло хотел устранить законодатель и уяснить структуру нормативной аргументации законодателя. Таким образом, при толковании положений консолидированного акта суд мог обратиться к предыдущим (отмененным) актам, чтобы установить, в какой степени изменение текста повлекло изменение значения термина. Однако после нескольких судебных решений [307] возобладало мнение, что подобная практика уничтожала смысл консолидации, цель которой – заменить несколько схожих по предмету регулирования актов одним общим. В настоящее указанное правило применяется лишь в усеченном виде, суд больше не может использовать отмененные статуты при толковании консолидированного акта [308] .

Правовые презумпции можно рассматривать как договоренности между людьми о символическом значении факта/отсутствия факта, действия/бездействия, совокупности фактов и действий. Без единообразного понимания правовых символов упорядоченное функционирование общества невозможно. Предсказуемость реакции других людей на действия субъекта является условием социальной стабильности, которая может быть обеспечена упорядоченным применением презумпций. Непредсказуемые действия публичной власти свидетельствуют об неправовых началах: законодательные акты на «потребу дня» влекут за собой судебные решения, легитимирующие исполнительные произволы. Правовое пространство государства, наполненное знаками возможного и должного (субъективных прав и обязанностей), требует от каждого подчиненного государству субъекта интерпретационных усилий для корректного соотношения личностной нормативной системы с требованиями общества и государства.

Смысловое наполнение знаков в восприятии субъектов изменяется с течением времени, проявляя диалектические закономерности отрицания предшествующих состояний и перехода количественных изменений в качественные. Знаки, имеющие правовое значение, могут изменять смысловое содержание, в зависимости от договоренности людей. Судебное решение рассматривается как многосторонняя, многоуровневая конвенция, на основании которой люди презюмируют смысловое наполнение юридических знаков. «Знак – это материально выраженная замена предметов, явлений, понятий в процессе обмена информацией в коллективе. Следовательно, основной признак знака – способность реализовывать функцию замещения». [309] Презумпция как замена спора о предметах, явлениях и понятиях выступает способом регулирования общественных отношений. Presumptio (лат.) – предположение о наличии или отсутствии оговоренных фактов, причинно-следственных связей и закономерностей. В основе презумпций лежит предшествующий социальный опыт, многократно проверенное практикой знание.

Презумпции относят как к источнику права, так и к инструментарию толкования источника права. Несомненно, презумпция как правовой институт обладает свойствами источника права, имея схожие черты с принципами права (например, ignorantia legis neminem excusat – незнание закона никого не извиняет) и текстуальные отражения в законодательных актах (например, презумпция ответственности собственника источника повышенной опасности, презумпция невиновности). В английской правовой доктрине презумпции, наряду с правилами толкования и лингвистическими максимами, относят к канонам судебного толкования [310] .

Принято считать, что презумпции дополняют правила толкования законов, но при этом они имеют не меньшую силу, чем сами правила. И правила и презумпции равны по своему значению, хотя в разные исторические периоды приоритет отдавался то одним, то другим. Презумпции в различных источниках английского права формулируются неодинаково, иногда дублируют друг друга, но в целом их применение способствует единообразному толкованию правовых закономерностей. Например, Ф. Беннион выделил пятнадцать презумпций толкования:

необходимо следовать буквальному смыслу закона;

необходимо следовать намерению парламента;

закон не следует толковать таким образом, чтобы породить нелепость;

закону не будет дано ретроспективное действие;

лицо не будет поставлено в опасное положение из-за двусмысленности закона;

прецедентное право будет отменено, только если это четко изложено в законе (презумпция против неоправданного изменения общего права);

положение закона не будет толковаться таким образом, что в результате оно окажется недействительным;