Чтение онлайн

Петр I в 1700 г. учредил Палату об уложениях в целях систематизации законодательства, развития законодательной, исполнительной и судебной практики в новых условиях. С этого периода в российском государстве начинается достаточно постоянная работа над совершенствованием законодательства, формируются соответствующие институты в форме различных установлений, комиссий и комитетов. Отсутствие единообразия в законодательной и интерпретационной технике становится объективным препятствием для развития государственной системы управления. Стремление всех российских императоров этого периода (1696–1825 гг.) к упорядочению законодательного корпуса согласуется с повышением роли закона в управлении обширными территориями и большим народонаселением государства. Петр I начинает активно использовать позитивное законодательство в управлении социальными процессами, регламентации подвергаются почти все стороны общественной и частной жизни человека.

В «Артикуле воинском» (1715 г.) впервые дается официальное толкование многих статей, структурно в законодательном акте тексты статей и тексты толкования этих статей разделяются на абзацы, толкованию предшествует слово «Толкование» либо сокращение «Толк…». Например, статья (артикул) 53 предусматривает, что если офицер прикажет подчиненному солдату то, что к службе не относится и «службе солдатской непристойно, тогда солдат не должен офицера в том слушать, и имеет сие в военном суде объявить; за сие оный офицер, по состоянию дела, от воинского суда накажется» [446] . В толковании, следующем за этой статьей, разъясняется: «Команда офицерская более не распространяется над салдатами, токмо сколко его величества и его государства польза требует. А что к его величества службе не касается, то и должность салдатская того не требует чинить» [447] . Можно рассматривать эту норму, как предельно демократичную для соответствующего периода, ограждающую солдата от использования его времени и способностей помимо интересов службы.

Статья 167 Артикула воинского, предусматривающая за изнасилование женщины «в неприятельской или дружеской земли» смертную казнь или «вечную на галеру ссылку», снабжается пространным толкованием, смягчающим возможность применения столь жестких санкций: «Скверныя женщины обыкновенно, когда в своих скверностях иногда многия скверности учинят, предлагают, что насилством чести своей лишены и насилствованы. Тогда судье их такому предложению вскоре не надлежит верить, но подлиннее о правде выведать, и чрез сие насилие мочно освидетельствовать, егда изнасилованная свидетелей имеет, что оная с великим криком других на помощь призывала, а ежели сие дело в лесу или в ином каком единаком месте учинилось, то оной женщине, хотя б она и в доброй славе была, невозможно вскоре верить… Ежели изнасилованная по скором деле к судье придет, и о насилствии жалобу принесет. При котором случае ее притвор и поступки гораздо примечать потребно. А ежели несколько времени о том умолчит, и того часу жалобы не принесет, но умолчит единый день или более потом, то весьма по видимому видно будет, что и она к тому охоту имела. Хотя правда, некоторыя права насилие над явною блудницею не жестоко наказать повелевают…» [448] .

Характерная для абсолютизма того периода детальная регламентация интимной сферы человеческой жизни сопровождается аутентическим толкованием, включающим всех членов семьи в зависимые от публичной власти правоотношения. Прошение супруга за свою жену и доказывание негармоничности плотских отношений должно адресоваться суду, который после толкования обстоятельств дела вправе уменьшить наказание. Суверен тотально регламентирует образ жизни своих подданных: помимо известных требований к одежде, времяпрепровождению и праздникам, законами и текстами толкований устанавливаются степени и категории супружеских измен: если статья 169 Артикула военного предусматривает наказание «по делу и вине смотря» для совершивших прелюбодейство «мужа женатого» с «женой замужней», то за «одинакое прелюбодеяние когда едина особа в супружеству обретается, а другая холостая есть» статья 170 предусматривает санкцию «жестоким заключением, шпицрутеном и отставлением от полку, или посылкою на каторгу на время наказана быть». Толкование этих норм уполномочивает правоприменителя на снижение наказания: «Ежели невинный супруг за прелюбодеющую супругу просить будет, и с нею помиритца, или прелюбодеющая сторона сможет доказать, что в супружестве способу не может получить телесную охоту утолить, то мочно наказание умалить» [449] .

В период правления Петра I сформировался официальный подход к толкованию закона, что очень важно для понимания современной российской доктрины толкования, в которой также основная роль отводится официальному толкованию суверена. С того времени монистические принципы текстуального толкования более трехсот лет доминируют в российской юриспруденции. Как отметил В.И. Сергеевич, «образование права в Московской Руси существенно отличалось от образования его в восемнадцатом веке. С Петра Великого мы все знаем, что воля государя творит закон. Московские цари не были еще в этом уверены. Правовая жизнь XVI и XVII веков развивалась если не путем народно-обычного права, то, во всяком случае, при помощи судебно-обычных норм, практикой обихода и лишь в малой степени государственным усмотрением» [450] . Петр I начал самостоятельное правление в период бессистемного накапливания нормативных актов, доктринально несогласованных в горизонтальной правовой плоскости и несоподчиненных с точки зрения вертикали управления государством. Состояние энтропии в официальном нормировании правоотношений предоставляло неограниченные возможности использования интерпретативного подхода: судья подбирал известные ему и подходящие для аргументации искомого решения нормы закона, интерпретируя их с учетом обычного права своей территории. Этому периоду приписывается возникновение русской пословицы: «Закон что дышло, куда повернул – туда и вышло» [451] .

Следует отметить, что в XV–XVII вв. при существовании централизованного законодательства бол ьшая часть судебных решений основывалась на обычном праве крестьянских общин. Такой подход сохранился и в более позднее время, обычное право являлось источником решений волостных судов. «Чаще всего волостные суды применяют обычное право в делах, вытекающих из разделов семейного имущества, по наследованию крестьянского имущества, по земельному устройству крестьянскому (напр. Новгород, г. Череповец, у. Антипов, Васильев), при определении долей из общего имущества не выданным в замужество и замужним дочерям при сыновьях, при разделе имущества между законными и незаконнорожденными детьми, при разделе имущества между детьми разного поведения, при иске отцовского пая несколькими сыновьями, если отец был на попечении одного из них, затем при предъявлении исков по документам, отчасти оплаченным, но без наличности отметки об их уплате на самом документе; по искам об отобрании продавцом от покупателя проданной вещи в тех случаях, когда покупатель не уплатил условную сумму; по искам об обратном возвращении задатка, по искам, возникающим между супругами; по искам приданого, по искам по возмещению расходов, употребленных напрасно истцом по случаю приготовления к свадьбе, неудавшейся по вине ответчиков, по искам, возникающим в виду заключения незаконных обязательств и условий, по искам с поручителя и т. д. (Вологодск. губ. Кадниковск. у. Дилакторский)… Из рассмотрения судебной практики волостных судов выясняется, что иногда суд игнорирует утвержденные окружным судом духовные завещания или определения об утверждении кого-нибудь в правах наследства, если они не соответствуют местным обычаям и наоборот, – принимает в уважение завещания, по которым имущество определено исключительно по воле завещателя и несогласно с указанием гражданских законов» [452] .

С учетом обширного применения обычного права можно сопоставить действующее в тот период соотношение общегосударственного законодательства и практики его применения судами первой инстанции в России с соотношением нормативного регулирования и общего права в Англии соответствующего периода. Российское обычное право в судейской интерпретации сравнимо с английским общим правом, степени их отклонений от доктрины центральной публичной власти и уровень научно-методологического воздействия исполнительной власти на суды первой инстанции вполне сопоставимы. Признавая это допущение, судебные реформы Петра I, несмотря на их синкретичность и незавершенность, способствовали упорядочению практики толкования общероссийского законодательства, вводя примат официального толкования. Подобная по значению для доктрины толкования реформа судопроизводства в Англии была проведена только через полтора века, в 1873–1875 гг., в результате которой судьи общего права и судов справедливости были обязаны соблюдать единый интерпретационный дискурс. Существенным отличием российской доктрины толкования от английской доктрины становится ее обусловленность официальной точкой зрения суверена, которая формировалась на монистических принципах, коллегиальные органы имели лишь совещательное значение. Английские же судьи в интерпретационной деятельности учитывали мнение Короля наравне с позицией Парламента и доктриной прецедента.

С начала XVIII в. российская публичная власть осознает важность систематизации национального законодательства и имплементации законотворческого опыта прогрессивных государств. В петровскую эпоху российская доктрина толкования отходит от религиозных основ, от восприятия права как божественной правды, начинается заимствование европейских естественно-правовых взглядов. Для реализации своих планов Петр I подчиняет своим интересам Православную Церковь, «Регламент или устав духовной коллегии» (1721 г.), изменяет правовое положение Церкви, ликвидирует автономию духовенства, структурно подчиняет его государю. В последующие три века российские правители использовали различные типы взаимоотношений с Церковью, выгодные им в конкретный период: в том числе прямые гонения духовенства, уничтожение храмов, запрет на участие в культовых мероприятиях субъектов публичной власти (после 1917 г.) и прямую поддержку духовенства, апологетику религиозных ритуалов, демонстративное участие субъектов публичной власти в отправлении культа (начало XXI в.).

Начатое Петром I фундаментальное реформирование законодательства и судоустройства не прекратилось с его смертью (1725 г.), «во все царствования, начиная с Петра I и кончая Николаем I, идет постоянный ряд попыток или свести в одно целое все эти разнородные законы, согласовать их с Уложением 1649 г., кодифицировать их или же заменить их новыми законоположениями, уставами» [453] . Н.С. Таганцев сводит все эти многообразные попытки к трем группам: «к первой относятся попытки, ставящие своей задачей соединить все отдельные законы в одно целое, согласовать их между собой, составить «свод»; ко второй – попытки перенести к нам иностранные законы или в виде простого перевода, или в виде переработки, согласования с отечественными узаконениями, и, наконец, к третьей – попытки создать Уложение общее, или только специально уголовное, на началах разума или естественного права» [454] .

Естественное право оказалось воспринятым российской правовой реальностью, российская почва была благодатной для его всходов, но солнце абсолютизма оказалось слишком интенсивным для нежных ростков прав человека. «Со второй половины XVIII в. уже допустимо говорить о восприятии западного образа мышления частью дворянства и непривилегированными слоями общества (прежде всего – горожанами). Идеи естественного права все сильнее пробивали себе дорогу и под их напором началось обсуждение возможности частичного ограничения власти монарха. Постепенно формируются представления о правах человека и необходимости отмены крепостного права» [455] .

Неопределенность законодательных установлений компенсировалась большим количеством актов официального толкования, исходящих от органов исполнительной власти. Судебное толкование норм и правоотношений ориентировалось на воление субъектов административной власти. Вплоть до конца правления Павла I росло количество запретительных и карательных мер, характерных для функционирования полицейского государства. Взошедший на престол в 1801 г. Александр I отменил большое количество запретов, прекратил деятельность Тайной экспедиции, амнистировав ее жертв, начал пересмотр политически мотивированных уголовных дел, уничтожил пытку, запретив даже упоминать о ней. Им была создана комиссия по составлению и преобразованию законов, которой некоторое время руководил не говорящий по-русски немецкий барон Розенкампф. С заменой иностранного специалиста на М.М. Сперанского (1808) деятельность комиссии пошла успешнее, велась переписка с Бентамом и Фейербахом, в комиссии продолжали работать специалисты по законодательству из Германии и Франции. В 1813 г. подготовленный комиссией проект Уголовного уложения Российской Империи был внесен в Государственный Совет, но дальнейшее его рассмотрение и принятие затормозилось. М.М. Сперанский впал в опалу и несколько лет находился в ссылке. Возвратившись из ссылки в 1821 г., Сперанский продолжил работу в комиссии, в 1824 г. проект Уголовного уложения снова поступил на рассмотрение Государственного Совета, но в связи со смертью Александра I его рассмотрение было прекращено.