Чтение онлайн

B. В. Тарасова полагает, что признание актов КС РФ «источником права повлечет за собой нарушение принципа разделения властей и может негативно сказаться на состоянии законности: 1) это орган конституционного правосудия, который создан для обеспечения системы «сдержек и противовесов» при реализации принципа разделения властей… Конституционный Суд РФ ограничен в своих возможностях в отсутствии полномочий по своей инициативе возбуждать дела по проверке конституционности нормативного акта; 2) признавая правовую норму не соответствующей Конституции РФ, Конституционный Суд РФ не прекращает действие правового акта или его отдельного положения, а дает такое толкование, которое не позволяет применять данный акт, тем самым выполняет присущую ему контрольную функцию; 3) для отказа в применении не соответствующего Конституции РФ закона не требуется в обязательном порядке Постановления Конституционного Суда РФ» [573] .

Следует отметить, что интерпретационные акты Конституционного Суда РФ наиболее соответствуют феномену прецедентов толкования. Они подлежат обязательному применению всеми судами, но не могут быть принудительно исполнены соответствующими органами. Их применение опосредуется правосознанием субъектов правоотношений, на которых распространяются интерпретированные Конституционным Судом РФ нормативные акты. По мнению автора, классические представления о «чистоте» разделения властей и народном суверенитете уже не влияют на парадигму российского толкования. Рассуждения о том, что влияние высших судов государства на формирование правовых норм нарушает принцип разделения властей и умаляет народный суверенитет, следует относить к социалистическому прошлому российской науки, имплицитно воспринявшей доктрину разделения властей Ш. Монтескье, отрицающую толкованию закона судом. Можно сделать вывод о том, что Конституционный Суд РФ не дает квалифицирующую оценку конкретным юридическим казусам и не создает прецеденты в строгом смысле. Очевидно, что, признавая неконституционными те или иные положения нормативных актов, КС РФ оказывает влияние на законодательную теорию и практику, участвует в формировании правовой политики государства и тем самым воздействует на правопорядок (право).

Эти выводы можно в значительной степени распространить на интерпретационные акты пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ, которые также следует относить к прецедентам толкования. Статус их интерпретационных актов установлен ст. ст. 9 п. 5 ч. 1, 10, 13 № 1-ФКЗ «Об арбитражных судах в Российской Федерации» от 28.04.1995 г.; ст. ст. 19 ч.5, 23 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» от 31.12.1996 г. и др. Отсутствие единообразия во внутренней структуре постановлений пленумов, незавершенность правил формирования этих интерпретационных актов усложняет их единообразное применение субъектами толкования. Форма издания указанных актов требует дальнейшего упорядочивания.

Несмотря на то, что постановления пленумов ВС РФ и ВАС РФ обязательны только для судебных органов, физические, юридические лица, органы исполнительной власти и должностные лица ссылаются на указанные интерпретационные акты, неопределенное количество лиц (все население) руководствуется в повседневной деятельности представленным официальным толкованием. По причине того, что указанные прецеденты толкования исходят от официальных органов, они компетентно сформулированы, обязательны для неопределенного круга лиц, рассчитаны на неоднократное применение, их начинают отождествлять с нормативно-правовыми актами. Б.П. Спасова, обращая внимание на эту тенденцию, относит к задачам высших судебных органов только регламентацию применения интерпретационных актов, «какие они есть и решение на их основе соответствующих споров, а не законодательствование. Создание правовых норм судебными органами может привести к нарушению конституционного принципа равенства граждан перед законом и созданию правил поведения с учетом конкретного случая и конкретного лица» [574] . С.К. Зайганова не усматривает в постановлениях Пленума ВС РФ нормативного характера, по ее мнению, указанные постановления должны решать задачи единообразного применения и разъяснения смысла действующего законодательства различными способами интерпретации. Включение в постановления таких положений, которые ранее не содержались в законодательстве, составляет один из способов толкования [575] . Т.Я. Насырова полагает, что толкование не вносит и не должно вносить никаких изменений и дополнений в интерпретируемые правовые нормы [576] . Прецедент толкования интерпретирует уже существующую норму права, а не устанавливает новую.

Статус постановлений пленумов ВС РФ и ВАС РФ как актов официального нормативного толкования означает право разъяснять, конкретизировать существующую и действующую норму права, применяться вместе с ней. По мнению В.Н. Протасова, «…Нормативное разъяснение не имеет самостоятельного значения и полностью разделяет судьбу толкуемого акта: его отмена или изменение должны, как правило, приводить к отмене или соответствующему изменению официального нормативного разъяснения…» [577] . С.Н. Кожевников подчеркивает казуальный характер некоторых актов ВС РФ и ВАС РФ, в которых отсутствует признак общеобязательности для неопределенного круга правовых субъектов, действие этих интерпретационных актов распространяется только на субъектов конкретного казуса [578] .

За последние двадцать лет после распада СССР не выработаны единые критерии оценки международных прецедентов толкования. В условиях возрастания роли международного права в регулировании правоотношений на территории России этот вопрос требует дальнейшего исследования. Тенденция отрицания полноценного действия решений Европейского Суда по правам человека для российской публичной власти коренится в обобщении понятий прецедента толкования и прецедента в строгом смысле. Являясь международным судебным органом, Европейский Суд по правам человека конкретным казусом создает судебный прецедент в строгом значении и одновременно формулирует прецедент толкования интерпретированной нормы. В дальнейшем ЕСПЧ вправе использовать как свой судебный прецедент, так и прецедент толкования в качестве основы для принятия решений по аналогичным делам. Прецедент толкования Европейского суда по правам человека, которым интерпретируются национальные законы о правах и свободах человека и гражданина, является обязательным для стран, ратифицировавших Европейскую Конвенцию о защите прав и свобод человека и гражданина, несмотря на сохраняющиеся противоречия национальных законов с указанной Конвенцией.

Поиск оптимальных подходов к применению международных прецедентов толкования и имплементации зарубежных доктрин толкования в российское право продолжается. По мнению Л. Вильдхабера, «…Разрешение сходных дел способно по-разному привести к неравенству граждан перед законом. В результате могут оказаться нарушенными законные ожидания тех, кто ищет защиты у правосудия. Следование прецеденту является не просто совместимым с независимостью и беспристрастностью суда, но и выражает надлежащую судебную политику» [579] . Д.В. Кайсин утверждает, что решения ЕСПЧ «являются единственным официальным толкованием текста Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, следовательно, обладают тождественной юридической силой» [580] . Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод является составной частью правовой системы России и обязательна для всех государственных и муниципальных органов Российской Федерации, в том числе и для судов [581] .

Структура действующей публичной власти не предполагает развитие тенденции к признанию прецедента (в строгом значении) в качестве официально признанного источника права. Только прецеденты толкования как официальные интерпретационные акты судебных и исполнительных органов будут иметь возрастающее значение в российской концепции толкования закона.

Л.И. Петражицкий отмечал, что «здоровое эмоционально достаточно интенсивное сознание своих прав оказывает на человека то важное воспитательное влияние, что оно делает его «гражданином» по характеру, сообщает ему чувство и сознание собственного достоинства и предохраняет его от развития разных дефектов характера и поведения, связанных с отсутствием надлежащего сознания собственного достоинства и уважения к самому себе» [582] . Современные правоприменители в большинстве государств склоняются к усеченным (упрощенным) вариантам судебных процессов, уголовные и уголовно-процессуальные нормы в случае признания вины предоставляют подсудимому существенные возможности для смягчения наказания. Во многих случаях это приводит к отказу от состязательности и к реставрации факта признания вины в качестве regina probationum (царицы доказательств – лат.). Толкование норм и правоотношений максимально упрощается, поскольку вина подсудимого предопределена и в силу законодательных особенностей невозможно оспаривать квалификацию содеянного. Естественное стремление человека к экономии сил и средств в XXI в. приводит к новым парадоксальным закономерностям в уголовной юстиции: осознавая парадигму обвинительного толкования, в ряде случаев обвиняемому становится выгоднее оговорить себя, признаться в том, чего он не совершал, чтобы получить льготы при назначении наказания.

Доминирующий среди правоприменителей интерпретативный подход к толкованию закона обусловлен, в том числе, позитивными нормами. Закрепленные на законодательном уровне принципы равенства, справедливости и гуманизма реализуются в актах толкования сообразно внутренним убеждениям нормоприменителей. Закон предписывает судьям, следователям, прокурорам, дознавателям применять свою индивидуальную совесть и внутреннее убеждение при оценке доказательств в уголовном деле (ст. 17 УПК РФ). Актуализируется значение личностной нормативной системы и иерархии ценностей толкователя, при прочих равных законодательных текстах именно внутреннее убеждение и совесть интерпретатора формируют окончательное решение. Неспособность к самостоятельности, зависимость от мнения куратора, патерналиста могут превратить квалифицированного судью в опасного проводника идей абсолютизма. «Между прочим, совокупность тех темных черт характера, которые мы имеем в виду, и отсутствие тех желательных черт характера, которые связаны с сознанием собственного достоинства и должною мерою самоуважения, – традиционно обозначаются выражениями «рабская, холопская душа» (ср. также выражение «сервилизм» от servus – раб) и т. п…» [583] . Несовпадение декорации текста и правовой реальности вполне компенсируется целевым и интерпретативным способами толкования.

Официальное толкование закона, осуществляемое правоприменителями в России, на протяжении многих веков остается одной из основных форм управления обществом.

Прагматический поворот в философии права XXI в. предоставляет возможность перехода от мифов юридической теории к реалиям правовой действительности, которой управляют авторы и интерпретаторы законов. Дальнейшее укрепление обособленных от общества институтов власти ставит под угрозу достижения человечества в сфере защиты субъективных прав отдельного человека. «Лабораторией права» руководят политики и олигархи, но «лаборантами» в ней работают юристы, потратившие многие годы на получение систематизированных знаний и навыков, понимающие важность аргументации и справедливости в правовой жизни любого общества. Законы, прецеденты, обычаи и другие источники права не действуют сами по себе, – их вдохновителями, авторами и исполнителями являются люди, обладающие как профессиональными достоинствами, так и человеческими слабостями. Преимуществом английской доктрины толкования закона является ее институализация, обязывающая каждого юриста, независимо от его процессуального статуса, политических, гендерных и других предпочтений следовать весьма упорядоченным правилам.

В условиях возрастающего отчуждения публичной власти от гражданского общества принадлежность к правоприменительным органам для многих людей становится своего рода индульгенцией. Зачастую в органы власти рекрутируются представители финансовых групп с целью увеличения собственных привилегий. Излишняя толерантность современного российского гражданина способствует авторитарным тенденциям публичной власти, обнажая незащищенность личности перед Левиафаном. Рациональный человек, оптимизирующий свое жизненное пространство, вынужден следовать доминирующей в государстве официальной концепции толкования закона. Человек, спорящий с субъектом, включенным в публичную власть, для доказывания своей правоты обречен на избыточные затраты времени, сил и средств.