Чтение онлайн

Господь произносит вслух народа благодарение Отцу за то, что Он услышал, конечно, ранее Им произнесенную тайно молитву Его о воскрешении Лазаря. Господь высказывает Свое благодарение вслух "для народа". Он хочет, чтобы все присутствующие при чуде воскрешения знали, что это чудо не есть действие случая или сатанинской силы, в общении с которой Его обвиняли (Мк. 3:22 [286] ), а результат Его молитвы к Отцу. Через это все должны прийти к убеждению в том, что Христос есть поистине Сын Божий, обетованный Мессия (что Ты послал Меня). Затем особенно повысив голос (воззвал) — как бы для того, чтобы быть услышанным и Лазарем умершим (ср. 5:25, 29), — Христос повелел Лазарю идти вон из гроба. Мертвый вышел, но так как ему было трудно переступать ногами, которые были туго обвиты пеленами, то Господь приказал онемевшим от изумления зрителям развязать воскресшего.

В молитве, с которою здесь Христос обращается к Отцу, некоторые критики видят основание не признавать Христа Лицом Божественной природы. "Возможно ли — замечает, напр., Бейшляг, — чтобы Бог молился Богу? Если есть что-либо, что хотя и соединяет человека внутренне с Богом, но вместе и наиболее различает их между собою, — это молитва, прошение, религия, которыми определяются отношения человека к Богу, а никак не Бога к Богу" (у Знаменского с. 326). Но молитва Христа имеет существенное отличие от молитв обыкновенных людей. Может ли, прежде всего, кто-либо из людей обращаться в молитве к Богу как к своему отцу? Мы молимся Отцу нашему, Отцу всех людей, не приписывая себе исключительного права именовать Бога Отцом только своим. Между тем, Христос обращается к Богу как именно к Своему Отцу в исключительном смысле этого слова. А потом в молитве Он беседует с Богом как с равным Ему по природе и имеет полную уверенность в том, что все, о чем Он молился, непременно будет исполнено (о молитве по поводу грядущих страданий — см. ниже в объяснении 12-й гл. ст. 27,28).

Заметить нужно, что после рассказа о воскресении Христа ни один евангельский рассказ не возбуждал столько споров между толкователями, как повествование Иоанна о воскрешении Лазаря. Многие и теперь продолжают доказывать, что рассказ этот не отвечает исторической действительности, что он составлен писателем 4-го Евангелия (конечно, с точки зрения этих толкователей, — не Апостолом Иоанном) на основании помещенных в синоптических Евангелиях рассказов о воскрешении дочери Иаира (Мф. 9: 18 и пар.), и о воскресении сына вдовы Наинской (Лк. 7:11 и сл.) Главным основанием к сомнению в исторической достоверности рассказа Иоанна о воскрешении Лазаря служит то обстоятельство, что ни один из синоптиков не упоминает об этом событии, а такое событие они — говорит новая критика — не могли оставить без внимания... Но это основание едва ли уж так важно. Почему синоптики непременно должны были сообщить об этом чуде? Разве оно представляло что-либо исключительное по своей важности? Те случаи воскрешения мертвых, о каких сообщают синоптики, также удивительны, как и воскрешение Лазаря. А потом, правду ли говорят, что это чудо явилось поводом к тому, чтобы обречь Иисуса Христа на смерть? Если это было так, то действительно странно, что синоптики не упоминают об этом чуде там, где они начинают изображать историю страданий Христовых. Но в том и дело, что это чудо само по себе не имело такого решающего значения в истории Христа, так как враги уже давно решили захватить и умертвить Его. Потому-то и синоптики не сочли необходимым упоминать об этом событии. Наконец, как Иоанн (21:25 [287] ), так, конечно, и синоптики не могли передать каждый всех событий из жизни Христа. Никто из них не сообщил, напр., о таком выдающемся событии, как явление Христа по воскресении Своем пятистам христиан сразу (1 Кор. 15:6). Если же только один Иоанн упоминает о воскрешении Лазаря, то это объясняется тем, что он хотел показать, что Христос, идущий на смерть, есть и остается тем не менее владыкой жизни и смерти и что Он не утратил Свою власть воскрешать, какую имел раньше.

Одни из свидетелей чуда уверовали во Христа, другие явились в качестве доносчиков о происшедшем к фарисеям, которые известны были своею враждою ко Христу. Мнение Цана, что это были не доносчики, а люди, хотевшие обратить фарисеев к вере во Христа, не может быть принято, потому что при слове "некоторые" стоит противоположительная частица .

Когда стало известно, что произошло а Вифании, первосвященники и фарисеи собрали совет (Синедрион — объясн. см. Мф. 5:22 [288] ). Из разговоров, происходивших в этом заседании Синедриона, видно, что руководящую роль здесь играли первосвященники или начальники священнических черед. В самом деле, только высшей священнической аристократии, нисколько не дорожившей национальным достоинством иудейского народа, было свойственно рассуждать так, как здесь рассуждают члены Синедриона. Дело Христа обсуждается в Синедрионе только со стороны политической, а если бы фарисеи давали тон обсуждению, то они стали бы оценивать это дело со стороны религиозной. Священники только боятся за себя, опасаются утратить власть и соединенные с нею доходы, если пойдут Римляне усмирять бунт, какой может произвести новоявленный Мессия. Они согласны пожертвовать для сохранения некоторого подобия иудейской самостоятельности и своего начальственного положения даже и такой заветной мечтой израильского народа, как Мессия, царь и восстановитель царства Давидова..

Более смелым решителем судьбы Христа явился Каиафа (см. Мф. 26:3 [289] ; Лк. 3:2 [290] ). Скрывая внутренние личные мотивы своего решения, он говорит, как будто бы руководствуясь только интересами общегосударственными. Для пользы всей иудейской народности нужно скорее покончить со Христом — вот основная мысль Каиафы.

По замечанию евангелиста, Каиафа эти слова произнес не только по своему личному ограниченному соображению, а, вопреки своему желанию, явился в этом случае пророком, предсказав, что Христос умрет за народ, т.е. во благо народа, чтобы, так сказать, доставить народу истинное благо, — искупление от грехов, которое могло быть приобретено только смертию Христа.

Евангелист рассматривает слова Каиафы как пророчество потому, что Каиафа в тот год был первосвященником. Это замечание евангелиста толкуют различно. Одни думают, что евангелист считал первосвященника органом божественного откровения и выражение "в тот год" понимают в смысле общего определения "в это время". Другие же полагают, что евангелист не мог не знать, что во втором храме не было уже урима и туммима, посредством которых первосвященник узнавал волю Божию и являлся, таким образом, органом божественного откровения. По мнению этих толкователей, Иоанн рассматривал Каиафу как приносителя жертвы в праздник очищения. В этот праздник ему предстояло принести жертву за грехи всего народа, и Бог таинственным внушением указал ему истинную жертву, какая должна очистить грехи народа и всего человеческого рода (рассеянных чад Божиих). Такой жертвой и должен был явиться Христос. Из двух этих толкований более естественным представляется первое. Если же Каиафа и не имел урима и туммима, то все же он был в глазах Иоанна представителем Церкви Божией, жизнь которой в то время еще не окончилась, и следов., он мог служить, даже вопреки своему желанию, орудием божественного откровения, каким и явился в настоящий раз. Пусть его пророчество осталось непонятым членами Синедриона, к которым он обратился с речью — все же это стало известным и впоследствии приводилось, очевидно, в христианских общинах как доказательство того, что искупительная смерть Христа была предвозвещена устами и представителя иудейской Церкви.

Члены Синедриона единогласно положили умертвить Христа, но мер для приведения этого решения в исполнение еще не выработали. Между тем, Господь удалился из Иудеи именно из Вифании в маленький городок северной Иудеи — Ефраим, находившийся в пяти римских милях к востоку от Вефиля (некоторые кодексы читают вместо "Ефраим" слово "Самфурин" — то же, что "Сепфорис", городок Галилеи, — но чтение "Ефраим" имеет за себя более свидетельств). Об Ефраиме упоминается в 2 Пар. 13:19, и Нав. 15:19, как о городе в колене Вениаминовом. Это место находилось поблизости к пустыне, о которой упоминается в кн. Иисуса Навина (16:1), Христос избрал его, вероятно, ввиду того, что отсюда в случае опасности легко было уйти в пустыню.

По замечанию архиепископа Иннокентия, "величественная суровость местоположения, вид безмолвной природы (Христос всегда любил обращать на нее внимание) совершенно согласовались с предметами, коими занята была душа Иисусова. Если ученики Его проразумевали и предчувствовали важность наступающих событий, то и для них дни, проведенные в Ефраиме были днями размышления, молитв и тайных великих ожиданий. Евангелист не сказывает, чтобы Христос чему-нибудь поучал теперь Своих учеников. Ефраимское уединение, кажется, было посвящено Им более Себе Самому, нежели ученикам. Впрочем, ближайшее обхождение с Учителем, воспоминание о всем происшедшем, особенно о последних событиях, были сами по себе уже весьма поучительны" (т. 9, с. 40). К этому мы прибавим, что апостолам, конечно, было уже известно решение Синедриона умертвить их Учителя, и это служило для них, конечно, главным предметом разговоров.

В это время приближалась Пасха. Богомольцы прибывали уже в Иерусалим, чтобы здесь путем очищений, под наблюдением хорошо знающих все обряды этих очищений фарисеев, приготовиться ко вкушению пасхи. В самом деле, богомольцы по дороге в Иерусалим, проходя языческими селениями и городами, могли чем-нибудь оскверниться совершенно бессознательно и теперь им нужно было спросить у фарисеев, не сделали ли они чего-нибудь такого, что может помешать им принять участие в совершении Пасхи. При этом богомольцы из других стран привозили с собою разные изделия своей страны, который перед праздником продавали или на что-нибудь променивали. Иудеи, раньше видавшие Христа на праздниках, разговаривают между собою о том, придет ли Он на Пасху. Им, очевидно, уже известно решение, принятое о Христе Синедрионом, и они сомневаются, придет ли Христос после этого в Иерусалим. Враги же Христовы со своей стороны, ожидая что Христос явится на праздник, чтобы воспользоваться последствиями, какие имело в народе чудо воскрешения Лазаря, отдают приказ о том, чтобы всякий знающий о местопребывании Христа, какое Он изберет в этот раз, немедленно донес об этом Синедриону.