Чтение онлайн

"младенец мужеского пола..." Этим, между прочим, обрезание у евреев отличается от обрезания у египтян и других древних народов, где оно практиковалось и относительно женщин.

"Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро..." О рожденных в доме Авраама, т.е. низших слугах и домочадцах, нам уже известно из ранейшего повествования; но, очевидно, после этого у него появились и рабы, купленные за серебро. Как те, так и другие считаются одинаково принадлежащими к дому Авраама, а потому вместе с ним принимают участие и в завете. Доступ в этот завет сыновей бывших иноплеменников преобразовательно знаменует вступление в новозаветную Церковь всех народов и состояний.

"Необрезанный же… истребится душа та из народа своего..." "Истребится" — в еврейском тексте выражено термином, означающим "да будет отсечена", чем дается мысль не столько об истреблении или смерти, сколько об отделении от израильского общества, изгнании из него и своего рода религиозно-гражданской смерти (Исх. 12:15,19 [579] ; Лев. 7:20-21,25 [580] ; 23:29 [581] ; Чис. 9:13 [582] ; 15:30 [583] ).

"но да будет имя ей: Сарра..." По тем же самым побуждениям, как раньше Аврааму (5ст.), Бог благоволит теперь дать новое имя, или, точнее, переименовать старое, и его жене. Ее прежнее имя буквально с еврейского звучало: "Сарай" и означало "госпожа моя;" теперь же ей дается имя: "Сарра", что значит "госпожа" вообще, т.е. не одного только Авраама и его дома, но и всего множества имеющих произойти от нее племен и царей, как видно из контекста.

"И пал Авраам на лице свое и рассмеялся?..." "В знак благоговения и благодарности к Богу, изрекшему обетование, Авраам повергается перед Ним. Слова же, какие при сем были у Авраама в мысли, выражают не то, что в душе его возникло сомнение в истине обетования Божия, а радостное изумление перед величием обетования: от радости, переполнившей его душу. Он себе, своим ушам не верит, слыша уверение от Бога о рождении сына от него и от жены его в таком возрасте, когда оба они уже омертвели для чадородия" (Рим. 4:19; еп. Виссарион).

"о, хотя бы Измаил был жив пред лицом Твоим!".. Не смея, по своей скромности, верить всей полноте своего счастья, Авраам готов удовольствоваться меньшим, — именно, не ждать себе нового сына, а перенести все эти обетования и надежды на имеющегося уже Измаила. "Оба мы получили достаточное утешение, когда родился Измаил, — комментирует мысль Авраама святой Иоанн Златоуст: да будет же этот, данный нам от Тебя сын, жив пред Тобою; и мы будем иметь достаточную отраду, и жизнь его утешит нашу старость" (Бес. 40).

"и ты наречешь ему имя: Исаак..." Повторяя Свое обетование Аврааму о рождении у него сына, Господь на этот раз еще яснее и определеннее говорит, что сын обетования будет собственным сыном его и девяностолетней жены его Сарры, причем впервые определил и имя этого сына — "Исаак", а двумя стихами ниже указал и самое время его рождения, сказав, что он произойдет ровно через год после данного предсказания (21 ст.). Имя "Исаак" с еврейского языка значит "смех, или радость" (собственно это форма futurum — "он воссмеется, возрадуется") и, очевидно, в самом себе носило указание на радость престарелых его родителей по поводу его рождения, радость, выразившуюся, между прочим, и в смехе их обоих (17 ст. и 18:12 [584] ). Не иное что, как именно это, имел в виду и сам Спаситель, когда говорил об Аврааме, что "он рад был увидеть день Мой и увидел и возрадовался" (Ин. 8:56).

"И о Измаиле Я услышал тебя... двенадцать князей родятся от него..." Первая половина этой фразы в еврейском тексте имеет вид повторения одного и того же, ибо имя "Измаил" значит — "Бог слышит". Этому сыну Авраама по плоти точно так же преподается божественное благословение и сопровождающие его блага великого размножения: как бы в соответствие двенадцати коленам Израилевым ему обещается происхождение двенадцати князей, т.е. начальников племен, или шейхов (25:12-16). Но, по справедливому замечанию м. Филарета, "благословение Исааково и Измайлово разнствуют между собой, как обетования благодатные, духовные, вечные и дары естественные, временные".

"Но завет Мой поставлю с Исааком..." Т.е. не со всем потомством Авраама, — хотя и было оно все обрезано, — а только с тем, которое имело произойти от Исаака, как сына обетования и веры.

"И Бог перестал говорить... и восшел..." Эта словесная форма говорит о прекращении богоявления.

"И взял Авраам Измаила, сына своего... весь мужеский пол людей дома... и обрезал крайнюю плоть их в тот самый день, как сказал ему Бог..." Замечание бытописателя, свидетельствующее о быстром и неуклонном исполнении Авраамом божественного повеления, само, в свою очередь, говорит о силе послушания и пламенности веры патриарха, которые не знают промедления и затруднения (Иак. 2:22-24 [585] ). Существовал ли где-либо до сего времени этот довольно мучительный обряд (напр., у египтян, на что особенно любят ссылаться рационалисты) или он только впервые вводится здесь Богом — трудно решить окончательно; одно только несомненно, что у евреев его в данный момент не было, и что он возник у них с совершенно особенным характером, резко отличающим его как по внешности, так и еще больше по духу, от аналогичных с ним религиозно-бытовых обрядов, практиковавшихся у других народов древности.

"Авраам был девяноста девяти лет..." Отмечая это важнейшее событие в жизни Авраама, священный историк, по обычаю, указывает и его хронологическую дату, которая тем более поучительна, что свидетельствует о выдающейся силе веры патриарха, если он в такой глубокой старости решил произвести над собой эту мучительную и опасную операцию.

"А Измаил, сын его, был тринадцати лет..." Живым памятником этого служит сохраняющийся у арабов — потомков Измаила и других магометанских народностей — обычай обрезания мальчиков по достижении ими тринадцатилетнего возраста.

Заключительные стихи представляют собой повторение вышесказанного — прием, довольно обычный в Библии в тех случаях, когда идет речь о каком-либо особенно важном деле.