Чтение онлайн

Будет уничтожена и третья, самая, по-видимому, крепкая и надежная опора погибающего царства, — храм, который перестанет быть храмом (святыней), когда он будет осквернен тем, что в недоступные и для верных части его войдут нечистые ("придут туда") и разграбят неприкосновенные для мирян сосуды его ("грабители", LXX: "неопасно", т. е. войдут в храм безвредно для себя). Храм здесь назван словом, которым нигде не назван, но которое дышит глубокою скорбию Божиею о погибели его: "сокровенное Мое", т. е. или "недоступно-скрытое", или "сокровище Мое" (LXX: "стражбу Мою", — место наблюдения и управления св. народом); в виду редкости такого названия для храма думают без достаточного основания, что здесь разумеется не храм, а или святилище, или сокровища храма или, наконец, самый св. город. Осквернение храма возможно будет лишь благодаря тому, что Бог "отвратит" от Иудеев "лице Свое" (выражение, нередкое у Иезекииля, но в этой речи встречающееся единственный раз), как бы не станет смотреть на это тяжелое для него зрелище; пока храм существовал Иегова милостиво обращал Свое лице на народ; теперь Он покинет страну и народ. Замечательно, что ни здесь, ни в VIII-XI гл. Иезекииль не предсказывает разрушения храма, а только осквернение его и оставление Богом: не совсем сожженный Навуходоносором храм был скоро восстановлен; посему для пророческого созерцания он не уничтожался вещественно, а только духовно, что было еще ужаснее.

Мера грехов исполнилась, и Бог изрек свой суд, который скоро исполнят худшие и жесточайшие народы земли. Удар за ударом будет падать гордый город, никто не даст совета и помощи, и глухое отчаяние овладеет и высшим, и низшим обществом — того требует правосудие Иеговы, Который хочет, наконец, обнаружить Себя в Своем истинном существе. Таким образом, пророк в своем обзоре будущего падения Иерусалима, идя от конца катастрофы к началу ее, в этом отделе речи доходит до первых моментов ее, когда весть о вторжении жестокого завоевателя впервые дошла до Иерусалима и ошеломила всех.

"Сделай цепь" в знак плена. Повелительное наклонение едва ли имеет здесь свое значение, а какое то другое, как в Ам IX:1; притом подлинность выражения сомнительна: в евр. стоит "ратток", — которое означает не цепь, а цепочку; древние переводы не подтверждают евр. чтения: LXX: "сотворят мятеж" (т. е. д. б. ранее нашествия произойдет в стране мятеж, который облегчит неприятелю завоевание); Вульг.: "сделай заключение" — к речи. В качестве грехов Иудеи здесь, как и в IX:9; XI:6 ср. VIII:17, указывается другое чем в гл. V, VI, VIII "земля эта наполнена кровавыми злодеяниями, и город полон насилия". Разумеются, вероятно, всякого рода кровопролития и насилия, которые были вызваны совершенным извращением всех отношений по переселении Иехонии; ср. VII:12; XXVI:18; гл. XXII, XXIV; особ. XXII:25, 27 ср. с Плач IV:12-15. Второй упрек как будто слабее первого; но убийств в городе не могло быть так много, как на протяжении всего государства.

Враги, которых Бог приведет на Иудею, будут по степени свирепости своей соответствовать виновности страны. Такого мнения был Иезекииль о вавилонских завоевателях; ср. в ст. 21: "беззаконники земли". За насилие над бедными иудеи и сами лишатся во время нашествия не только всего имущества, но и крова; за "кровавые злодеяния" (ст. 23), отнятие у человека драгоценнейшего дара Божия ему — жизни, будут осквернены "святыни их", слав.: "святая", т. е. святилище, храм, которым так дорожили иудеи. — "Положу конец надменности их" единогласно понимается о разрушении храма, который составлял гордость (слав: "величание крепости", ср. Лев. XXVI:11; Ис. XIII:11) иудеев ("сильных", считающих себя сильными из-за обладания храмом; но лучше читать с LXX "сила", "крепость", а не "сильные").

Указав ближайшую причину предстоящих бедствий и их характера, пророк возвращается к описанию их. "Пагуба" — "кефада" — . ., которое м. б. правильнее переводят новейшие толкователи по связи с последующими стихами: "страх", "боязнь", слав. "моление", , раскаяние (позднее!). — "Мира" — спасения.

"Беда… за бедою". Евр. "гова" LXX переводят междометием (горя), . Блаж. Иероним противополагает тому, что говорится святым: "радуйтеся и паки радуйтеся". — "Весть за вестью" (по-немецки Hiobpost — "почта Иова"). Ужасные новости о прибытии и жестокости вторгшихся в страну войск будут приходить одна за другою со всех сторон. — Далее описывается растерянность так самонадеянных ранее духовных вождей народа, которых указывается 5 классов (с самим народом 6): пророки, священники, старцы, царь и князья. "Будут просить у пророка видения", т. е. через него откровения Божия (ст. 13) о том, не осталось ли еще средства избегнуть угрожающих бедствий; так и сделал Седекия по Иер. XXXVIII:14. Так как не будет уже пророков по причине оставления Богом, то откровения будут искать тщетно. Могут разуметься и ложные пророки. — "И не станет учения (букв. "закона", "торы") у священника". Священники не в состоянии будут дать руководящего из закона указания насчет образа действий. Это замечание о священнике заслуживает внимания: "не в качестве совершителей жертвоприношений, но в качестве лиц, дающих указания, выступают здесь священники со стороны своего значения в духовной: сфере жизни, а закон, тора, является живой силой, отвечающей всякому случаю и не отрекающейся перед ним" (Велльгаузен, Proll. 3 изд. 414). — "Старцы" не общественный класс (старейшины, начальники родов о которых речь в след. стихе), а возраст, богатый жизненным опытом.

"Царь будет сетовать" , слав.: "восплачется", вместо того, чтобы руководить отпором врагу, пока это легче сделать. Обыкновенно Седекию Иезекииль называет "князь" "наш", словом, стоящим сейчас далее, посему некоторые кодексы LXX не читают этого предложения. — "Князь", т. е. все начальники родов и правители, которые своим присутствием духа могла бы возместить малодушие царя; а они растеряются более его. "У народа земли", простонародья (ср. 4 Цар. XXI:24; XXXIII:30. По Бертолету, между строк читается аристократическое происхождение Иезекииля) "будут дрожать руки", не будут в состоянии держать оружие, которое могло бы защитить их и поправить дело, испорченное недостойными руководителями (малодушие войска). Все это малодушие, как в ранее исчисленные бедствия, будет делом карающего Бога.

Предсказав гибель столицы, страны и царства, пророк переходит теперь к предсказанию участи храма. Но участь храма, этого таинственного местопребывания Божия на земле, не могла быть предсказана так ясно, просто и коротко, как все прежнее; для такого предсказания требовалась и исключительная форма откровения — видение. Таким образом, пророчествование Иезекииля, все возрастая в воодушевлении, перейдя от безмолвной мимики гл. IV и спокойной речи гл. V в оживленную речь гл. VI и в трогательно-гневный плач Иеговы над Своей землей в гл. VII, в VIII-XI гл. доходит до видения, высшей степени пророческого вдохновения. В VIII гл. Бог водит пророка по всему храму и показывает совершающиеся там языческие культы, числом до 4-5. Бог именно во храме хотел показать пророку все виды идолослужения, которым предавался Израиль, хотя некоторые из этих культов совершались не в храме, а каждый в комнате (божнице) своей (ст. 12); храм был местом, где Израиль должен был покланяться Богу, и отпадение Израиля от Бога нельзя было представить сильнее и рельефнее, как и, через ряд последовательно проходящих перед пророком картин мерзкого идолослужения, совершавшегося в храме перед очами Божиими. Описание этих культов производит такое впечатление, "что они совершались в Иудее тогда, а не ранее, например, при Манассии. Что при Седекии почитались языческие божества, это вопреки молчанию Иеремии и XLIV:18 его книги и само собою понятно, и не стоит в противоречии с тем, что тогда надеялись на помощь Иеговы: в массах господствовали синкретические взгляды на религию; если мы на это имеем лишь случайные указания (но очень сильные, например, Иер. XI:13; 2 Пар. XXVI:14; 4 Цap XXIV:19 и др), то только потому что это разумелось само собою. Поставленные Манассией в храме идолы и вынесенные Иосией могли быть восстановлены реакционной партией" (Сменд).

"В шестом году (т. е. плена Иехонии и пророка), в шестом месяце, в пятый день месяца", след. через 413 дней после откровения в III:16, если 5-й год плена был простой, и через 439 дней, если он был високосный (високосный из 13 месяцев был каждый третий год); во втором случае настоящее откровение произошло во время символического лежания пророка, в первом — скоро после него; как сказано в объяснении IV гл., тяжелое лежание пророка, соединенное с суровым постом, могло быть хорошим подготовлением к настоящему таинственному откровенно, которое притом имело и тесную связь с тем лежанием: о настоящем видении пророк переносится духом в тот город, к рисунку которого на кирпиче было постоянно обращено лице его и обнаженная правая рука (IV:7). "Шестой месяц" — август-сентябрь; греч. не "в 6"; а "в 5 месяц" сокращение срока, как и дней лежания. — "Сидел" в буквальном смысле или в смысле "находился", ср. III:25. — "Старейшины Иудейские". В XI:25 они уже названы просто "переселенцами"; в XIV:1; XX:1, 3 общее: "Израилевы"; но может быть, если Иуда жил там же в плену, где Израиль, первый более интересовался судьбою именно Иерусалима и храма, к чему относилось настоящее видение и что могло быть предметом посещения и разговора старейшин. "Свобода, которая была предоставлена пленникам, позволяла им селиться в Вавилонии, где они хотели; и естественнее всего, что отдельные фамилии и роды держались вместе; посему весьма вероятно, что старейшины в 4 местах Иезекииля главы родов" (Seeseman, Die Aeltesten in А. Т. 1895, 53). Посещение пророка старейшинами в его доме свидетельствует о том, как возросло влияние его за один год его служения. "Антагонизм, в котором переселенная с Иехонией аристократия стояла с оставшимися в Иерусалиме (XI:15; VII:12), сближала ее с пророком, который предсказывал гибель города, и в свою очередь Иезекииль стал возлагать на них гораздо более надежд, чем на жителей столицы; а плен отныне представляется пророку средством, которым Иегова устроит обращение Израиля; и Иезекииль с этим первым откликом переселенцев на его служение связывает большие надежды (XI:15 и д.; ср. Иер. XXIV:3); с другой стороны, с удаления Иехонии в Иерусалиме, по-видимому, стало еще хуже (X:9; XIV:21 и д.); отсюда дружественный тон, которого Иезекииль теперь никогда не покидал по отношению к переселенцам; ср. XIV:22 и д. XX:30 и др". (Сменд). — "Низошла на меня там рука Господа Бога". Как объяснено в I:3, выражение значит, что пророк пришел в экстаз, исступление, но здесь это выражение имеет более чувственный смысл, как показывает ст. 3.

"Подобие (мужа)". "Мужа" только у LХХ; хотя упоминание далее о чреслах заставляет мыслить явившийся пророку образ только человеческим, но опущение здесь в евр. т. слово "муж", "человек" отдаляет сходство виденного образа с человеческим и дает знать о его неописуемости и таинственности. Явившийся пророку образ тожествен с образом, сидевшим на престоле в Ховарском видении (см. I:26), потому что описывается тожественно. Но все явление, в том виде, как его видел пророк там, не повторилось. О самом человеческом образе не сказано, сидел, стоял или шел он, без сомнения потому что пророк этого не видел и самые очертания образа он вероятно едва различал, как и в I гл. (27 ст.). Зато он явственно видит здесь руку у человеческой фигуры (ст. 3), в которой он в I гл. ничего не видел, кроме неопределенных очертаний. Характер сияния от человеческой фигуры описывается хотя близко к I:27, но не вполне тожественно: верхняя часть фигуры там сияет как огонь и как "хашмал" (слав. "илектр"), здесь как "сияние" и как "хашмал" (рус. "свет пламени", а в I:27 рус. тоже слово передает: "пылающий металл"). Первое определение "сияние" по-евр. выражено словом "зогар", встречающимся только у Дан XII:3, где оно, сопоставляясь с сиянием звезд, должно иметь приблизительно то значение, которое усвояют ему слав. пер. и нек. греческие кодексы: "заря" (другие греч. код. опускают его; а в Дан слав. переводит его "светлость тверди"). Евр. т. оставляет, в неизвестности, в каком отношении стояли друг к другу два эти определения (зогар и хашмал): были ли то два разнородных сияния, как то предполагает слав. пер., вставляющий между ними "и", или же второе ближе определяет первое (как предполагает Вульгата); в первом случае подобно заре могла сиять одежда Одевшего ("одеяйся светом яко ризою"), а подобно хашмалю — лице и тело Его (в указ. месте Даниила первым светом и светом звезд сияют святые). Во всяком случае верхняя часть образа была еще светлее нижней, огненной.

"Как бы руку". Черта, отличающая настоящее видение, это рука, которая берет пророка "Как бы", слав. точнее "подобие" (евр. "табнит", "строение", "образ"): рука едва вырисовывалась; знакомая по I гл. робкая осторожность в описании Божественного образа. — "Взял меня за волоса головы моей, и поднял меня дух между землею и небом". Пророк почувствовал след. и физическое прикосновение к темени и затем парение в воздухе, хотя тело его, по-видимому, не оставляло прежнего места; об этом последнем предупреждает замечание "духом" и в дальнейшем предложении "в видениях Божиих", и посетители пророка не оставляют его во время этого "восхищения" (XI:25). Тем не менее выражение слишком решительно, чтобы понимать его лишь о духовном перенесении в Иерусалим и храм; оно напоминает III:12, 14, где речь о телесном перемещении. Здесь же, как и в XXXVII:1 и XL:1-2 разумеется, вероятно, какое-то наполовину телесное перенесение, напоминающее может быть явление двойничества, но не столь резко физическое, как в Дан XIV:35, где и деятелем является не Бог, а ангел. "Дух", очевидно тот же, что в II:2; III:12, 14, тожественный, как мы видели, с "духом" I:12, т. е. Духом Св.; т.о. этим только точнее обозначается деятель чудесного перенесения пророка (Лк. XI:20 точнее обозначено у Мф. XII:28); в рассказе о перенесении пр. Аввакума ангелом в Вавилон замечено, что ангел перенес пророка "силою духа своего". — "В Иерусалим ко входу внутренних врат, обращенных к северу", т. е. в храм, чего однако не сказано, — недомолвка, выдающая священника. Внутренними вратами, иначе верхними (IX:2; Иер. XX:2 и д.) назывались ворота в ограде, отделявшей внешний двор от внутреннего; в отличие от этих ворот ворота внешнего двора, через которые вступали впервые в храм, назывались просто "воротами дома Господня". Тех и других ворот было вероятно по три: восточные (главные), северные и южные, причем последние предназначались только для царей (Иез. ХLIII:8), ведя от дворца ко храму. Из этих трех ворот здесь упоминаются вторые, которые в ст. 5 называются "воротами жертвенника"; они же, кажется, в Иер. XXVI:10 называются "новыми". Пророк поставлен был у входа в эти врата, какого входа — наружного (северного) или внутреннего (южного), не сказано; но из ст. 5 видно, что внутреннего, потому что, смотря с места нахождения своего на север, он видит с северной стороны ворот идола. Следовательно, пророк поставлен был между воротами и жертвенником на внутреннем дворе или дворе священников. Оттуда видит он во храме прежде всего идола ревности, т. е. поясняет пророк "возбуждающего ревнование", конечно, у Господа, единственного обладателя Израиля (отсюда прибавка LXX; "притяжавающаго"). Гнев Божий на идолопоклонство Израиля часто изображается под видом ревности, ревнивой, не допускающей других предметов почитания, любви Бога к Израилю: Исх. XX:5; Втор. XXXII:16, 21 и др. Посему всякий идол мог быть назван идолом ревности. Но такая определенность в указании места, где стоял идол, такое необычное название для идола, взятое из области супружеских отношений, наконец столь почетное и святое место храма, занятое идолом — все это показывает, что здесь имеется в виду определенный идол, стоявший когда-либо или тогда во храме. Но из Священ. книг известно лишь определенно о поставлении в храме одного идола, это именно идола Астарты при Манассии (4 Цар. XXI:7; 2 Пар. XXXIII:7, 15, где идол ее обозначается в тем же, что здесь, словом "семел", употребленным еще только во Втор. IV:16; слав. "столб и образ"); этот идол отвечает и всем другим данным настоящего указания: близости к жертвеннику (ср. Втор. XVI:21, 22) и понятно ревности (женственность божества, разврат культа). Другие разумеют Молоха, Ваала, Адониса, Бела.