Толковая Библия. Ветхий Завет. Книги учительные
Шрифт:
11. Причина такого отношения заключается в страданиях Иова. Бог «развязал повод мой», точнее, «веревку» (евр. «итри»), — жизненную силу (ср. Иер X:20; Еккл XII:6), отнял бодрость, крепость сил. И люди, видя бедственное положение страдальца, не имеют ни малейшей сдержанности в издевательствах («сбросили узду») по адресу того, который ранее пользовался уважением (ср. XII:5). Перевод LXX, славянский, Вульгата и некоторые новейшие экзегеты (Эвальд), читая вместо «итри» «итро» — «колчан свой», переводят все место так: «Бог открыл колчан свой» т. е. поразил Иова стрелами Своего гнева (ср. VI:4; XVI:13). Но и при подобном переводе смысл данного стиха не изменяется: болезнями, страданиями отнята у Иова крепость сил.
12. С правого боку встает это исчадие, сбивает меня с ног, направляет гибельные свои пути ко мне.12–14. Субъектом данных стихов являются не вышеописанные лица, а постигшие Иова болезни. За справедливость этого ручается одинаковое с настоящими описание страданий в XVI:9, 12–14. Сказав о последних в ст. 11, как причине издевательства, Иов переходит теперь к их описанию. Показатели божественного гнева, обвинители Иова в грехах (X:15, 17; XVI:8) и потому называемые стоящими по правую сторону (ср. Пс CVIII:6; Зах III:1), они при своем множестве («исчадие», точнее, «толпа») отличаются такою необыкновенною силою («сбивают с ног»), что одни, без посторонней помощи, могут погубить Иова (с. 13).
13. А мою стезю испортили: все успели сделать к моей погибели, не имея помощника. 14. Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом; с шумом бросились на меня.14. И ничто не препятствует им в этом: они устремляются на Иова, как воины на осаждаемый город, после того как в его стенах сделан широкий пролом (ср. XVI:14). — «…С шумом бросились на меня», точнее: «среди обломков (разрушающихся стен) они низвергаются».
15. Ужасы устремились на меня; как ветер, развеялось величие мое, и счастье мое унеслось, как облако.15. Xотя болезнь еще не погубила Иова, но результаты ее на лицо. Он в страхе от приближающейся смерти («ужасы устремились»; ср. XVIII:14; XXVII:20); в зависимости от бедствий, былое величие и счастье исчезло (ст. 1, 11) бесследно, как ветер и облако (ср. VII:9; Ис XLIV:22).
16. И ныне изливается душа моя во мне: дни скорби объяли меня.16. Далее, под влиянием страданий душа Иова полна горести и печали: «изливается душа моя» (ср. Пс XLI:4–6; Плач II:19), и нет надежды на ослабление скорби; она объяла, крепко держит его.
17. Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя.17. Даже ночь не приносит успокоения (ср. VII:3 и 9): «ночь сверлит во мне кости мои» и «гложущие» (евр. «оркай»; ср. ст. 3; русс. «жилы»), т. е. черви (ср. VII:5), не засыпают» — не дают покоя.
18. С великим трудом снимается с меня одежда моя; края хитона моего жмут меня.18. Синодальное чтение представляет неточный перевод подлинного текста. Буквальный перевод его такой: «всемогуществом (предполагается, Бога) обезображена одежда моя; Он жмет меня, подобно воротнику хитона моего». Так как евр. «лебуши» («одежда моя») употребляется в значении «кожа» (XLI:5), то Иов хочет сказать, что изъязвленная червями (ст. 17) и вообще болезнью его кожа приняла безобразный вид.
19. Он бросил меня в грязь, и я стал, как прах и пепел.19. Окрашенная в начале болезни в красный цвет, она стала теперь черною и чешуйчатою, приняла вид струпа землянистого, грязноватого цвета (Делич).
20. Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, — стою, а Ты только смотришь на меня. 21. Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня. 22. Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня. 23. Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих.20–23. Современное жестокое отношение Бога к Иову лишает его возможности надеяться на облегчение своего положения и в будущем (ср. VII:5–10). Безучастный и равнодушный к молитве Иова (ст. 20; ср. XIX:7; ср. XXII:27), Бог по-прежнему дает ему чувствовать всю силу своего могущества (ст. 21; ср. X:16, XVI:9; XIX:11); постигшими бедствиями он схвачен, как сильным ветром, брошен на землю и смят (ст. 22). Естественным следствием всего этого, заключительным актом вражды будет смерть, — низведение в шеол, — «дом собрания всех живущих» (ст. 23, ср. III:18 и д.).
24. Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении?24. Со смертью Иова окончится, конечно, насилие со стороны Бога («не прострет руки Своей»; ср. II:5; XXIII:2), и превращающиеяся в прах («при своем разрушении») кости не будут заявлять о притеснении. Но какая польза от этого, когда в шеоле и так все успокаиваются (III:17)? Таков смысл синодального чтения, не передающего мысли подлинника. По мнению Делича и других экзегетов, он должен быть переведен так: «не простирает ли руки погибающий? находящийся в несчастии не издает ли крика?» Иов уверен в неизбежности смерти (ст. 23) и тем не менее не может не молить о помиловании. Его вопли — проявление неистребимого в человеке чувства самосохранения.
25. Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных? 26. Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.25–26. И с другой стороны, они — протест правды против очевидной несправедливости. По своему прежнему поведению, сочувствию и состраданию к несчастным (ст. 25; ср. XXIX:12 и д. XXXI:19) Иов заслуживает не вражды и наказания смертью, а помилования, сохранения жизни (ср. Пс XL:2–4). И между тем его удел — одни бедствия.
27. Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали.27. Под влиянием этой явной несправедливости Иов приходит в состояние крайнего возбуждения («мои внутренности кипят»; ср. Ис XVI:11; Иер XXXI:20; Плач I:20; II:11), впадает в глубокую печаль.
28. Я хожу почернелый, но не от солнца: встаю в собрании и кричу.