Чтение онлайн

Он выломал себе костыль и героически пошел дальше — хромой, несчастный, но гордый…

Теплоход пришел ночью.

Мы даже не подозревали об этом: спокойно пили чай у дяди-Толиных знакомых, а наши распакованные рюкзаки тем временем лежали в комнате сварщика Пети. Торопиться было некуда. Теплоход, по расписанию, должен был прибыть только на другой день к вечеру.

В квартире у знакомых Паганеля было по-городскому уютно: низенький столик, у которого специально, по моде, были отпилены ножки, диванчик рядом с ним, плетеный коврик на полу и березовый пень с прибитыми веточками.

А вокруг столика сидели женщины (знакомые знакомых), и все они выглядели очень симпатичными. А одна была так прямо красавица. Она, как героиня какого-нибудь фильма, куталась в белую шаль, загадочно улыбалась и чуть вскидывала тонкие брови в ответ на разные слова.

Паганель, как близкий семье человек, сразу освоился. Он высоко держал чашечку с кофе, отставив в сторону мизинец и бархатным голосом произносил: «Апше», «Должен заметить» и «Потрясающе».

Дядя Коля, одичавший на воле, ронял керамические чашки, смущался и ставил локти в блюдца с вареньем. А его еще, как назло, попросили почитать что-нибудь свое. Дядя Коля, запустив пальцы в шевелюру, говорил:

— Ч-черт!.. Вот жаль, что я стихов не пишу… Такая обстановка, холера!.. Тут бы самый раз стихи прочесть.

У красавицы при каждой дяди-Колиной «холере» удивленно и весело вздрагивали брови.

Папа, как не писатель и не близкий знакомый, вниманием не пользовался — и поэтому налегал, в основном, на чай с вареньем. А хозяйка дома, оценившая его старательность, хотя и слушала во все глаза дядю Колю, как-то не глядя успевала подложить папе варенья, пододвинуть масло, хлеб и машинально приговаривала: «Кушайте, кушайте».

Так мы сидели, наслаждаясь уютом, когда вдруг в комнату без стука вошла еще одна женщина. Она тоже оказалась красавицей, только не такой, как первая, кутавшаяся в шаль. У этой был решительный, даже чуть-чуть грозный вид, светлые глаза глядели прямо, а на распахнутой брезентовой куртке, лице и волосах сверкали дождевые капли.

— Чай пьете, голубчики? — спросила она не здороваясь. — А там, между прочим, теплоход пришел.

— Ой, ну перестань ты разыгрывать, — заговорили остальные. — Не мешай… Вы не слушайте ее — она у нас хохмачка.

— Ладно, — усмехнулась пришедшая, бросила в угол загремевшую куртку и попросила налить ей водки.

Она выпила большую рюмку, дождалась, пока все снова успокоятся, и сказала ровным голосом:

— Ну, вот что: теплоход стоит на рейде, скоро уже отправится, по случаю штормовой погоды нигде останавливаться не будет — пойдет прямо на Корсаков… Что вы на меня уставились? Не верите — позвоните диспетчеру.

И тогда началось наше жуткое бегство с Шикотана.

Мы ворвались к тихому Пете и, всполошив его гостей, начали как попало запихивать в рюкзаки разбросанные вещи.

— Быстрей, Ольга, быстрей! — нервничал папа. — Ах, обидно, без сувениров уезжаем. Главное — без крабов.

Пьяненький Петя повис у него на плече и задушевно сказал:

— Веришь мне? Я пришлю… Крабов пришлю, икру пришлю, лисьи шкурки… Напиши адрес.

Папа поколебался секунду и оставил Пете все три бутылки спирта: пригодятся, мол, для обмена.

Мы, конечно, опоздали. Плашкоут с пассажирами уже ушел к теплоходу, когда мы примчались на пристань.

Паганель, как самый представительный, отправился на переговоры с диспетчером и скоро вернулся назад изумленный до остолбенения.

Его пришлось даже слегка потрясти, чтобы он заговорил.

— Во-первых, — сказал Паганель, нервно хихикая. — Во-первых, плашкоут еще один рейс делать не будет. Как только он отвалит от борта, судно поднимет якорь и уйдет. Во-вторых, никакой другой посудины нам дать не могут. Так что поздравляю. А в-третьих, знаете, что она мне сказала? Ждите, говорит, следующего теплохода. Вы представляете? Следующего! Как будто речь идет о троллейбусе. Нет, это потрясающе! Великолепное морское спокойствие! — и он опять захихикал.

Дядя Коля сказал, что не видит причин для веселья. Вообще, трудно придумать более дурацкую ситуацию. Теплоход качается в трехстах метрах — ботинок, извините, добросить можно. И еще минимум часа полтора будет качаться. А мы до него, оказывается, не можем добраться. Чушь какая-то собачья!

— Нет-нет, это, должно быть, недоразумение, — не поверил папа. — Сейчас занарядят какой-нибудь катер. Заведомо.

— Держи карман, — фыркнул дядя Коля.

Тут из темноты вынырнул протрезвевший сварщик Петя.

— Хватайте вещички, — мигнул он. — Ребята знакомые на сайру идут — подбросят вас. Еле уломал капитана.

Совращенный Петей капитан все еще переживал свою уступчивость.

— Ну зачем я вас беру?! — рыдающим голосом причитал он. — Мне же на лов надо, паразиту… Ну, куда лезешь — молчи, я тебя спрашиваю?! Стой там, прыгай сюда!..

Сияющий, как новогодняя елка, сейнер медленно отходил от пустого причала. Один Петя стоял там, подняв плечи, и глядел нам вслед печальными добрыми глазами. Он вгорячах не успел одеться и теперь ежился в своем легком пиджаке.

Мы, спохватившись вдруг, стали кричать:

— Петя, милый, до свидания!

— Спасибо за все!

— Старик, мы напишем! Обязательно!

— Да ладно, чего там, — махал рукой Петя. — Счастливо!..

Тайфун «Трикси» здорово раскачал море. Длинные пологие волны медленно поднимали сейнер на высоту пятиэтажного дома, а потом он долго опускался вниз, отчего к сердцу всякий раз подступал противный тошнотворный холодок.

Теплоход был теперь совсем рядом. У борта его скрипел и хлюпал плашкоут, удерживаемый с одной стороны швартовами, а с другой — катером-буксировщиком.

Капитан наш опять запричитал. По каким-то суровым морским законам он не мог подойти к теплоходу — то ли не имел права, то ли боялся разбиться.

— Что делать будем, в семь бабушек?! — спрашивал капитан.

Мы не знали, что делать, и помалкивали. Тогда капитан по радии спросил об этом же диспетчера.

— Пересади их на «жучка», — ответила диспетчер. «Жучок» — маленький катеришко — болтался где-то поблизости.

Обрадованный капитан выскочил на палубу и закричал в рупор:

— Эй, на «жучке»!! Подойди к борту — сними пассажиров!