Чтение онлайн

— О господи!.. Ку-ку!

Насмешливо, тонко, как будто даже и не Селенгинский, а кто-то другой, маленький, спрятанный в нем.

— Ку-ку!

Бабаев нажал на спуск. Револьвер клюнул. Выстрел грохнул. «В пол!» — стыдливо подумал Бабаев.

— A-ax! — еще два выстрела.

Кто-то задел его локтем. Чихнул кто-то…

— Как коза! — промычало, набросившись, толстое и опять разметало всех.

— Ку-ку!

— Прекратить! Так нельзя! Беспорядок! — зарычал Лобода. — Спички!

Но опять кто-то выстрелил.

— Ку-ку!

Выстрелил еще кто-то.

Все сбились в кучу. Все молчали, затаив дыхание; ловили шорохи.

Бабаев хотел рассмотреть глазами это толстое белое пятно, но темнота не выдавала его; темнота швыряла его из угла в угол, точно живой воплощенный старый смех, и разбивала о стены в мелкие ртутные шарики.

— Ку-ку!

И тут же два выстрела.

Это уже начиналась охота.

Темнота зала уже всем казалась какой-то черной чащей, и диким, хрипло рычащим зверем представлялся метавшийся по ней Селенгинский.

Плотно стало, пьяно, бессмысленно.

— Это вальдшнеп! — смеялся кто-то.

— Кабан!

— Просто черт заморский!

— Дайте же спичку! — кричал Лобода.

Но никто не давал спички.

— Ку-ку!

Жмяк… Показалось Бабаеву, что выстрел его был круглым и толстым у дула револьвера, а там, вдали, где ударилась пуля, заострился и зазвенел.

— Зеркало! — догадался кто-то.

— Разбил, сукин кот! А что? Плати сам! — Мягкое перебросилось около, обдало потом.

Кого-то звучно толкнуло в спину: екнула спина.

— Ку-ку!

«Зеркало?..» Перед Бабаевым мелькнула радугой какая-то большая куча денег, которую могут с него вычесть, потом еще что-то… нелепое, грязное скривило перед самыми глазами подлую морду, топорщилось, забегая вперед спиною в угол, раскатывалось ручьями помоев… У него заныла рука от напряжения. Палец, лежащий на спуске, немел, ожидая.

Вдруг какой-то колючий приступ сладострастия пробежал по телу: попасть!

Шван сзади его прошептал: «Нет зарядов», кто-то толкнул его в плечо, повернувшись, кто-то скрипнул зубами… Но ухо пропускало мимо эти звуки, бросало их в темноту, а из нее вызывало, замирая, знакомый, такой противный хриплый голос, похожий больше на хрюканье, чем на рыданье кукушки… Только бы попасть! Все равно куда — только попасть!.

— Ку-ку!

Не пришлось менять направления револьвера: крик метнулся где-то близко, чуть не в конце дула…

Жадно нажал и спустил курок.

Звук выстрела казался страшно долгим, рассыпался на какие-то мелкие шерстинки, кружился, мешал дышать… И когда он ушел наконец, Бабаев услышал:

— Хлопc!.. Есть!

И грузное тело Селенгинского шумно опустилось на пол.

— Идол лоскутный!.. Ведь я же знал! Ведь я же знал, что подстрелят! — простонал Лобода и заревел вдруг: — Спичку!!

— Что? Что такое?

— Спичку!

Коробка долго, как шаловливый мышонок, шуршала в чьих-то непослушных руках.

Чиркнула спичка. Свет закачался и глянул кругом, хмурый и красный, как заспанный глаз.

Селенгинский сидел на полу, подвернув под себя ногу. Другая нога просунулась вперед просто и тупо. На лысой передней половине черепа круглился белый блик. Глаза подымались от одного на другого из подошедших и были какие-то наивные, непонимающие, сразу страшно помолодевшие глаза; не говорили, но — ясно было — хотели сказать: «Вот поди ж ты, какая чепуха вышла!»

— Куда? — коротко спросил Лобода.

— В живот, кажется… или ниже — не пойму куда… Доктора бы… — робко сказал Селенгинский.

— Говорил я тебе… Эх! — Лобода взялся за голову.

— Кто это? — спросил Шван. — У меня не было уж заряда.

— Кто стрелял последний? — поддержал Яловой.

— Ду… ррыбы! Разве не все равно, кто? — как-то по-детски взвыл, топнув ногою, Лобода. — Разве не все равно — ты, я? Кто-нибудь должен был попасть!.. Я кричал: спичку! Почему никто не зажег?

— Не кричи, Петя! Пошли за доктором! — кротко остановил Селенгинский.

Стало видно, как закраснелся и быстро темнел, напитываясь кровью, подол рубахи.

— Послушайте! Этим нельзя шутить! — наставительно сказал Ирликов.

Вид крови пугал его; он отворачивался и скользил по лицам блеклыми глазами…

— Что шутить? Кто ж шутит? — зло буркнул Лобода.

Он стал на колени перед Селенгинским, тихо заворотил рубаху.

Все столпились около, вытянув шеи.

Бабаев ощутил во рту сильно соленый, вяжущий вкус. В голове катились медленные сплошные круги, как колеса фаэтона.

На обвисшем животе Селенгинского он не мог ничего различить: червонело что-то широкое, но в усатое мрачное лицо Лободы он впился глазами и ждал.

— Рваная, сквозная… слава богу!. — прогудел Лобода. — А вышла куда?.. В ногу, что ли?

— Ну да! В ногу же, в ногу… — точно обрадовался Селенгинский и тихо хлопнул себя по подвернутой ноге. — В бедро, должно быть…

— Это я выстрелил последний, — сказал вдруг Бабаев.

Как-то больно стало на мгновенье его глазам от кучи столпившихся около глаз — непонимающих, вспугнутых, съеженных. Бабаев поспешно отбросил взглядом их все, отыскал глаза Селенгинского и долго смотрел в них, в самую глубь, зачарованно, тихо; смотрел, может быть, всего два-три момента, но показалось очень долго и важно. Глаза были, как раскрытая на двух четких страницах книга, не поучающая нагло, а спрашивающая кротко и ожидающе, как спрашивают вечерние поля у солнца: «Взойдешь ли завтра?»

— Вы… целились? — вдруг спросил сбоку Лобода.

— Нет! — не думая, но твердо и спокойно ответил Бабаев, скользнув по сухим скулам Лободы.

— Ну да… конечно, нет… Вы меня извините… — пробормотал Лобода и добавил: — Уж очень поторопились: «ку-ку» и выстрел… Так нельзя… Подождать нужно было…

Бабаеву показалось, что от него ждут чего-то, что, может быть, он должен был стать на колени возле Селенгинского, обнять его, заплакать… Кровь бросилась вдруг в лицо: он вновь встретился с глазами Селенгинского, и стало ясно, что глаза эти смотрели ему глубоко внутрь и видели «да» на том месте души, с которого сорвалось «нет».

— Хорошие глаза какие у вас стали! — не выдержал, чтобы не сказать, Бабаев.

— Доктора! Пожалуйста, доктора! — капризно вытянул Селенгинский.

— Конечно!.. Ну, что же мы?.. Это свинство!.

— Я пойду за доктором! — бросился к двери Бабаев.

— За своим, за полковым! — крикнул еще кто-то.

Бабаев распахнул двери в бильярдную.

Тени двух солдат метнулись к дверям буфета. Натыкаясь, вбежал в читальню. Едва вытащил от нервной дрожи спички из кармана шаровар, зажег свечку. Торопливо натянул китель, шинель, фуражку…