«Тереху выбрали! Да что вы, очумели?Ну, нечего сказать, сыскали ходока!»На весь на сход орет Лука:«Юле доверились, проныре, пустомеле…Да я чем хуже, в самом деле?»«Эх, – крякнул дед Ермил, – Лука, не шебарши! Вы оба хороши,Одна вам и цена и мера…Взяла бы вас холера!На кой бы вы нам дались ляд,Когда бы довелось нам выбирать свободно,Кого самим угодно,А не кого велят?Слышь, опчество кого облюбовало? Клима!А где наш Клим? Тю-тю! Пыль только вслед легла,Так хоть потешимся, коль наша не взяла.Уж был ты „ходоком“, видали – подхалима!Посмотрим, как теперь почнет Мудрить юла?»
Задержаны и арестованы три народных певца, распевающих по дворам песни революционного содержания.
Размахнулся б я басней задорною,Распростясь на минуту с кручиною,Да боюсь, чтобы слезы не брызнули Под веселой личиною.А и спел бы я, братцы, вам песенкуОбо всем, что на сердце скрывается, Да не всякая песенка До конца допевается.
В момент весьма серьезный(Обжоре хищному, Кроту, попавши в рот) Взмолился Жук навозный:«Не ешь меня, высокородный Крот!Ты знаешь сам, слыву я жестким блюдом, Меж тем живым я – побожусь! – Тебе в чем-либо пригожусь». Внял Крот мольбе каким-то чудом: «Ин так и быть, живи, Комар тебя язви!Желудок свой изнежив червяками,Намедни, впрямь, его расстроил я жуками И натерпелся мук. А ты как будто славный малый:Храбрец и говорун. Должно, взаправду Жук Бывалый.Послушай: по душам потолковав со мной, Уж вот как ты меня обяжешь,Когда мне обо всем, что знаешь, порасскажешь.Хотелось бы мне знать, к примеру, как весной Благоухают розы. Слыхал я стороной,Что аромат у них довольно не дурной».«Душок – божественный!» – утерши лапкой слезы, Счастливый Жук жужжит КротуИ, чтобы отплатить ему за доброту,Желая показать, как дивно пахнет роза, Подносит… шарик из навоза.
Ослу, каких теперь немало,Наследство с неба вдруг упало.Добро! За чем же дело стало?Схватив что было из бельяДа платье модного покроя,Летит на родину Илья(Так звали нашего героя).«Ах! Ах! – приехавши домой,Заахал радостно детина. –Какая прелесть, боже мой!Ну что за дивная картина!Обвеян славной стариной,Как ты прекрасен, дом родной!Привет, почтенная руина!В тебе живут былые дни.Священна каждою песчинкой,Стой, как стояла искони!Тебя я – боже сохрани –Чтоб изуродовал починкой!»Избравши для жилья покойПолуразрушенный, с пролетом,Лишенным кровли, наш геройЛикует, хоть его поройТо куры угостят пометом,То сверху треснет кирпичом,То дождь промочит. Ровным счетомИлье все беды нипочем.Сроднись душой и телом с грязью,Леча ушибы – пудрой, мазью,Среди развалин и гнилья,Среди припарок и косметик,Не падал духом наш Илья.Он был в восторге от «жилья»,Зане – великий был эстетик!
Набив пустой животКартошкою вареной,Задумался Федот.Задумавшись, вздремнул и видит сон мудреный:Все ожило кругом! Ухват забрался в печь, Горшки заспорили с заслонкой,И ложка на столе неслыханную речь Вдруг повела с солонкой: «Вот так вся жизнь прошла без радостного дня. Дает же бог другим удачу?А мне… Нелегкая, знать, дернула меняРодиться ложкою – мужицкой на придачу.Век сохну за других. Гляди, который деньФедот наш мается, слоняется, как тень?Жена свалилася, у деток золотуха.В могилу всех сведет лихая голодуха. Меж тем что делает Федот?Уж хуже голода каких еще прижимок?Нет, он последнюю телушку продает Из-за каких-то недоимок.Как можно дальше жить – не приложу ума.Так лучше уж своим терзаниям и мукам Я положу конец сама!» Тут, крикнувши: «Прощай, кума!»,Бедняжка треснулась о пол с великим стуком. «Постой!.. Разбилася!.. Эх-ма!?» Федот во сне метнулся, Но в этот час проснулсяИ в ужасе схватился за виски.От ложки на полу и впрямь лежат куски.«Фу, дьявол! Это что ж? Мне снилось аль не снилось? В башке ли малость… прояснилось?Ох! – застонал Федот от яростной тоски. –Что ж делать? А? Пойти до одури напиться? Аль утопиться?»
Такое диво в кои веки:Совсем на днях сановник некий Сиротский посетил приют. «Великолепно! Превосходно! Ну, прямо рай: тепло, уют…Детишки – ангелы. А честь как отдают! И маршируют?» «Как угодно, – По отделеньям и повзводно…» «Быть может, „Славься“ пропоют?Восторг! Божественно! И этому виновник?..»Смотритель дал ответ: «Я-с и моя жена».«За все вам русское мерси! – изрек сановник. –Такая именно нам школа и нужна, С патриотической основой. Я очень ваш почин ценю.Я доложу о вас… Я в долг себе вменю…А здесь – столовая? Доволен и столовой. Позвольте мне меню.Как?! – вдруг вскипел наш гость. – Молочный суп… Жаркое… И это… это – в пост! Черт знает, что такое!»«Ваш-сясь! Питание… Малютки… Хилый рост… Из бедноты сиротки…Родные померли все больше от чахотки… Врачи…» «Врачи нахально врут! Не допущу потворства! С поста не мрут, А мрут – с обжорства!»
* * *
«Ведь этакий вандал!» – Иной читатель скажет гневно.А я б опекуна такого оправдал:Ведь он от голоду ни разу не страдал, А от обжорства – ежедневно!
«Как звать тебя?» «Памфил Босой».«Подумать, гастроном какой тут объявился!»Заводчик так рабочему дивился:Бедняга-гастроном гнилою колбасой Давился.«Знать, заработки хороши?» –Хозяин вымолвил ехидно.«Куда! – вздохнул Памфил. – Гроши!»«Гроши? Оно и видно. Где мастер?» «Здесь!» «Пиши…За лишний жир… вот этому вот… графу… Целковый штрафу!»
* * *
Пожалуй, скажет кто: «Ну, мыслима ль когда,Хоть и в хозяине, такая подлость, друже? Так не бывает!» Господа,Бывает так, – хоть, правда, не всегда:По большей части – хуже!
Недавно случай был с Барбосом: Томила пса жара, Так средь двора Клевал он носом.А не заснуть никак! Усевшись на тыну, Сорока-стрекотуха Мешала сну. «Ой, натрещала ухо… И принесло же сатану!Чай, больше места нет?.. Послушай-ка, болтуха: Уж ты б… таё… Недалеко до лесу…Летела б ты, ей-богу, к бесу!» Сорока же – свое: То сядет, то привскочит, Слюною глазки мочит, Псу жалобно стрекочет: «Голубчик, не озорь! Ведь у меня, гляди, какая хворь: Я так измаялась, устала, – Пить-есть почти что перестала, – Вся измытарилась и сердцем и душой, Скорбя о братии меньшой! И ко всему щеку раздуло… вспухли губы… Ох, смертушка! Нет сил терпеть зубную боль!» «Щека и губы… Тьфу! – рычит Барбос. – Позволь, Трещотка чертова, кому бы Врала ты, да не мне. Где ж видано, в какой стране, – Уж разве что во сне, – Чтоб у сороки были… зубы?!»
* * *
Урок вам нужен? Вот урок:Встречаются меж нас нередко лицедеи: Высокие слова, высокие идеи, – Нет подвигов, но будут – дайте срок!Известно urbi et (смотри словарь!) – et orbi:Их грудь – вместилище святой гражданской скорби!На деле ж вся их скорбь – зубная боль сорок!
«Мавруша!.. Кисанька!.. – Печально серый кот Мяукал у ворот. – О душегубство! О злодейство!Ну, как теперь один я вынянчу котят? Они ж еще и не глядят! Пропало все мое семейство!»«Голубчик Вася, что с тобой? Да не нужна ль моя услуга?» – Летит Барбос на голос друга.«Ох, брат, наказан я судьбой!»«Как? Говори скорей! Уж я взаправду трушу».«В трактире… сжарили и съели, брат, Маврушу».«Кто съел-то?» – взвыл Барбос, попятившись назад.«Рабочий… то ль мужик… Побился об заклад… За пять целковых, супостат, Маврушу слопал. Всю – с головы и до хвоста!»«Да что ты? Батюшки! Пет, это неспроста.Не, не!..» – растерянно глазами пес захлопал.
* * *
Читатель, что ни говори, Тут ясно – дело не в пари. Раз не осталося от кошки Ни хвостика, ни ножки,Наверно, «супостат» денька четыре-три Пред тем не видел… хлеба крошки.
Взбежавши на пригорок,Зайчишек тридцать – сорокУстроили совет. «Житья нам, братцы, нет». «Беда. Хоть с мосту в воду». «Добудемте права!»«Умремте за свободу!». . . . . . . . . . . . . . .От смелых слов у всех кружилась голова.Но только рядышком шелохнулась трава,Как первый, кто кричал: «За волю в землю лягу!» С пригорка задал тягу. За ним все зайцы, кто куда, Айда!
* * *
Зайчиха с заинькой под кустиком сидела.«Охти мне, без тебя уж стала тосковатьЖдала тебя, ждала: глаза все проглядела.Договорились, что ль, в совете вы до дела?»«Договорилися. Решили бунтовать!»
* * *
О бунте заячьем пошли повсюду толки. Не говоря уж о лисе,Теперь, поди, хвосты поджали звери все, –А больше всех, понятно, волки?!