Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Том 1. Стихотворения 1908-1917
Шрифт:

Гуманность*

С-Петербургское Общество призрения животных сообщило Пермской городской управе, что вешать бродячих собак – не гуманно.

Удобнее пользоваться специальным удушливым газом.

(Из газет.)
«Барбос!» – «Трезор!» «Ты что же смотришь истуканом?» «Собачник, вижу я, бежит сюда с арканом!» «Шмыгнем-ка под забор!» Шмыгнули, Улепетнули На чей-то задний двор И продолжают разговор: «Слыхал, Барбос, ты новость эту? Намедни в мусоре я выудил газету, Так в ней прочел я: дан по городам приказ, Что вешать, мол, собак бродячих… не гуманно… А дальше… как-то так… туманно: Удушливый удобней, дескать, газ…» «Туман – в твоей башке!.. Однакоже как странно! – Ворчит в ответ Барбос Трезору: – Ты, чай, слыхал про Лисий Нос? Не дай господь попасть туда в ночную пору! И все же это – пустяки. Хоть я учен на медяки, Газетки ведь и я читаю между прочим, – Так слушай: у людей – какую богачи На Ленских приисках пустили кровь рабочим! Вот тут гуманность-то людскую и сличи: Без виселиц, без газу, А живота лишить сумели город сразу!»
* * *
Барбосу выводов подсказывать не будем. Сказать по совести, не знаю я и сам, Кому завидовать кто должен: люди – псам Иль псы-бродяги – людям?

Притон*

Дошел до станового слух: В селе Голодном – вольный дух: У двух помещиков потрава! И вот – с несчастною, покорною толпой Кровавая учинена расправа. Понесся по селу и плач, и стон, и вон… Знал озверевший становой, Что отличиться – случай редок, Так лил он кровь крестьянскую рекой. Что ж оказалось напоследок? Слух о потраве был пустой: От мужиков нигде потравы никакой. «Ах, черт! Дела на слабом грунте! Не избежать плохой молвы!» Но, не теряя головы, Злодей строчит доклад об усмиренном бунте. Меж тем, очнувшися от бойни, мужики На тайном сходе у реки Постановили: быть Афоне За дело общее в столице ходоком, Пред Думой хлопотать, – узнать, в каком законе Дозволено все то, что ноне Лихие вороги творят над мужиком? Уехал наш ходок и через две недели Привозит весть. Не дали мужики Афоне с возу слезть, Со всех сторон насели: «Был в Думе?» – «Был». «Ну, что?» «Да то: Судились овцы с волком…» «Эй, не томи!.. Скорее толком Все говори, – кричит Егор, – Нашел на извергов управу?» «Не торопись ты… Больно скор… Мы казнены и впрямь совсем не за потраву. Шел в Думе крепкий спор Про наше – слышали? – про наше изуверство! Но всех лютей чернил нас некий старичок… По виду так… сморчок.. А вот – поди ж, ответ держал за министерство: „Потравы не было. Да дело не в траве: У мужика всегда потрава в голове“. Так, дескать, господа нас малость постращали, Чтоб мы-де знали: Крепка еще на нас узда! А кровь… Так не впервой у нас ее пущали… Что, дескать, было так и будет повсегда!» «Ай, горе наше! Ай, беда! Ни совести в тебе, скотина, ни стыда! – Тут с кулаками все к Афоне. – Ты ж в Думу послан был, а ты попал куда? Ведь ты же был, никак, балда, В разбойничьем притоне!»

1912 г.

Святая истина была в словах толпы: Ведь в Думе кто сидел? Помещики, попы. А с мужиком у них была какая спайка? Крест да нагайка!

1918 г.

Ни тьма, ни свет*

Московским комитетом по делам печати арестованы №№ 86 и 87 «Утра России» за статьи: «Так было, так будет» и «Так было, но так не будет».

Ни тьма, ни свет, Ни да, ни нет, Ни рыба, ни жаркое, Ни дать, ни взять, – Ой, срам сказать, Читатель, что такое! Нам даст ответ Тот «комитет», Что кстати и некстати, И в день и в ночь, Всегда не прочь. Ударить по печати.

Газета*

Конфискованы №№ 1 и 2 рабочей газеты «Правда».

«Слыхал?» – «Слыхал!» «Видал?» – «А не видал!» «Подумай: наша, брат, рабочая газетка!.. Чай, жиру не придаст хозяйским-то горбам!» «Да… Кой-кому не по зубам Конфетка». «А нам, гляди, как выйдет впрок! Пойдем-ка-сь купим номерок». Пошли, по переулкам рыщут, Газету ищут. «Тьфу! Будто черт газетчиков посмел!» «Нашел газетчика, нашел!» И впрямь нашел, судя по бляхе медной; Стоит парнишка сам не свой, Весь бледный. «Газетку…» – «Братцы, всю унес городовой!» «Ой, прах его возьми!.. Теперь хоть волком вой… Ты шутишь аль взаправду?!» Нет, не шутил бедняк: Под глазом у него синяк За «Правду».

Опека*

Помаялся вдовцом Фома немало, Когда жены не стало, – Но жил, терпел: авось бог детям даст судьбу. Гадал, не чувствовал: век и его короток. Сразила хворь Фому. Лежит Фома в гробу, Покинув на беду двух малышей-сироток. Толкуют мужики средь голого двора: Как быть с детьми? У них, помимо крова, Всего сиротского добра Одна корова. «Тьфу! – кто-то вдруг ругнулся сгоряча. – Несет нелегкая к нам Прова Кузьмича, Нет на него провалу!» Все знали Прова-богача За кулака и обиралу. Войдя во двор, Кузьмич заводит разговор, Что, дескать, для души он поработать хочет, О похоронах он немедля похлопочет; А что касается детей, То их хорошему вручить бы человеку, И сам Кузьмич готов по доброте своей С согласья общего малюток взять в опеку: «Что ж, братцы! Погрешил я вдосталь на веку, Так, может, грех какой я добрым делом смою. Уж я сироток опеку, Уж я их успокою!» Дивятся все, такой увидя оборот, – Стоят, разинув рот, И, кажется, упасть готовы в ноги Прову. Меж тем, пока очухался народ, Наш «опекун», не видевши сирот, Уводит со двора сиротскую корову!

«Союзники»*

«Союзника» корил сановник, хмуря брови: «Взгляни назад: какое море крови! Взгляни вперед: какой зловещий мрак! Ты понимаешь ли, дурак: Все замыслы мои бесплодно гинут, Я осужден, оплеван, я покинут Разумными и честными людьми! А ты мне чем помог? Чем, прах тебя возьми? Едва не каждый день мне поднося иконы, Знамена да жетоны, Ты, утопая весь во лжи, Сулил мне доблестных „союзников“ „мильёны“. А где они? А где они, скажи?..» Упрекам нет конца. Сановник в гневе пылок. «Союзник» же то запыхтит, То закряхтит, То поскребет всей пятерней затылок, То пальцем ковырнет в носу…
* * *
Так я уж, так и быть, отечество спасу, Скажу сановнику открыто, Холопским душам не во гнев: «Поставь скорей казенное корыто, „Союзников“ набьется полон хлев!»

Правда, Кривда и Копейка*

Издательство «Копейка», собрав газетчиков, предложило им не продавать «Правды».

(Из письма наборщика Х-с.)
Нельзя сказать, в каком году Так повелось, но так ведется, Что Кривде с Правдой не живется, Что Кривда с Правдой не в ладу, И не одна она, злодейка: Союзник верный ей Копейка. Людьми подмечено давно: Копейка с Кривдой заодно! Имея общую лазейку, Они вдвоем всегда, везде. С тех пор как создал черт Копейку, Копейка с Правдой во вражде!

Поют*

(Быль)

Рабочими организуются певческие хоровые общества.

Из рабочей жизни.
Жена молодка, Красотка, К заводчику, как банный лист, Пристала: «Ах, мне нехорошо!.. Ах, я совсем устала!.. А ты – бесчувственный… буржуй, капиталист. Фу, гадкий, гадкий… Как есть тюлень! Ну, как не стыдно: целый день Все у тебя в уме расчеты да раскладки! Хотя на часик их забудь. Садись вот здесь… Вот так… Поговори со мною… Ну, приласкай меня… Склонись ко мне на грудь… Побудь, Как муж с женою!..» «Ох, матушка, не до того! Ведь ты ж не знаешь ничего. Не только у меня заботы, Что выкладки да в барышах расчеты. Ты не заметила: рабочие… поют! Поют с недавних пор, идя домой с работы. Так эти песни мне покою не дают! Попробовал певцов приструнить я построже, – Так нет, спокойны все: ни криков, ни угроз. Но стоит им запеть, как весь я настороже! И слов не разберешь, а жутко… И по коже, Поверишь ли, дерет мороз!»
* * *
Когда рабочий плачет, Тогда хозяин скачет, Когда ж рабочий весел, Хозяин нос повесил.

Рыболовы*

Бывают же дела! Зовите это чудом, – Но вслед за православным людом Лиса посты блюла И в пост жила лишь рыбным блюдом. «Тут дело вкуса, мол, совсем не чудеса», Мне скажут. Я не прекословлю. Но дело в том: раз утречком Лиса Пришла к реке на ловлю. В струи прозрачные закинута леса С наживкой – мухой золотистой. Разнежилась Лиса на травушке росистой; Ан глядь – напротив Волк сидит на берегу, – Принес его нечистый! – Сидит и ни гу-гу: Тихонько рыбу удит. Так делать нечего, себя Лисичка нудит И куму шлет привет. Кум корчит ей в ответ Подобие улыбки: «Желаем кумушке – наудить больше рыбки!» А рыбки нет как нет! В досаде Волк уж было забожился: «Уловец-то какой здесь был, кума, вчерась!..» И вдруг насторожился. За ним – Лиса. В реке резвился Меж двух крючков – Карась! От жадности у Волка ни терпенья, Ни совести, – он к рыбе держит речь: «Миляга, подь сюда! От ложного движенья Тебя хочу я оберечь. Пусть рыбы немы, да не глухи… Послушай-ка, держись подальше ты от мухи! Не то как раз нарвешься на крючок. Меж тем – гляди сюда: ну что за червячок Перед тобою вьется!» Лиса от бешенства трясется: «А, серый черт!.. Так знай: ты больше мне не кум, Подохнуть бы тебе от лихоманки! Карасик, положись на собственный свой ум. И муха и червяк – равно приманки. Да разница все ж есть, Какую съесть. Голубчик мой, я так толкую: Коль все равно тебе, какую Кончину живота обресть, Так выбирай из них любую; В рыбачью сеть ты можешь влезть, Узнаешь человечьи руки; Иль можешь смерть приять от щуки, Иль от другой какой помрешь ты штуки, Иль можешь за ничто пропасть, Живым попавши в волчью пасть!.. Сравни ж теперь, – а в выборе ты волен! – Таким концом ты можешь быть доволен? А мне ты попадись – тебе почет какой! Тебя я скушаю – уж похвалюсь заране! – Не прежде, как, обсыпанный мукой, Ты хорошо прожаришься в сметане!»
* * *
Карасик! Что тебе лукавый «рыболов»?! Не слушая его коварно-льстивых слов, Себе, а не врагу, в угоду Нырни поглубже в воду!

Кашевары*

Хочет ли «Правда» вообще работать вместе с нами, так называемыми «ликвидаторами»? Мы ждем от «Правды» ответа.

(«Невский голос».)
Взялась за ум рабочая артель: «Довольно быть нам сборищем случайным Да путаться по кабакам и чайным, Как все мы путались досель!» Артель единогласно К решению пришла: Кормиться всем из общего котла! Прекрасно. Добыт котел и выбран кашевар – Кривой Захар. А так как было ясно, Что не управиться Захару одному, Приставили к нему Двух пареньков охочих (Не дюже-то рабочих), Ерёму да Кузьму. Так надо же греху случиться: При первой же стряпне Пришлося по нужде Захару отлучиться, Когда со справою котел уж был в огне. Кузьма с Ерёмой тары-бары Да растабары: «Мы тоже кашевары!» «Ась, брат? Чай, надоть посолить». «И поперчить да маслица расплавить». «И молочком недурно б забелить». «А опосля кваском заправить». «Постой-ка, Кузя, виноват: Забыл подбросить я салат». Захар, вернувшися, не доглядел оплошки, Что там сварилося – бог весть! Артели ж довелося есть. Едва успев хлебнуть по три-четыре ложки Невиданной окрошки, Ребята наши – кто куда! Тошнит и рвет бедняг без меры, Как от холеры. Беда! А поварам грозит расправа За то, что вышла их еда – Еще бы ничего – бурда! – А то, как есть, отрава!
Поделиться с друзьями: