Какое счастье в Ваш альбомВписать случайные стихи.Но ах! Узнать о ком, о чем, —Мешают мне мои грехи.
<1913>
«На вечере Верхарена…»
На вечере ВерхаренаСо мной произошла перемена,И, забыв мой ужас детский (перед Вами),Я решил учиться по-немецки.
1913
Акростих восьмерка
Федор Федорович, я ВамФейных сказок не создам:Фею ресторанный гамИспугает — слово дам.Да и лучше рюмок звон,Лучше Браун, что внесен,Есть он, все иное вон,Разве не декан мой он?!
1914
«Мне на ваших картинах ярких…»
Ольге Людвиговне Кардовском
Мне на ваших картинах яркихТак таинственно слышнаЦарскосельских старинных парковУбаюкивающая тишина.Разве можно желать чужого,Разве можно жить не своим…Но и краски ведь то же слово,И узоры линий — ритм.
1914
Надпись на переводе «Эмалей и Камей»
М. Лозинскому
Как путник, препоясав чресла,Идет к неведомой стране,Так ты, усевшись глубже в кресло,Поправишь на носу пенсне.И, не пленяясь блеском ложным,Хоть благосклонный, как всегда,Движеньем верно-осторожнымВдруг всунешь в книгу нож… тогдаСтихи великого ТеоТебя достойны одного.
1914
Мадригал полковой даме
И как в раю магометанскомСонм гурий в розах и шелку,Так вы лейб-гвардии в уланскомЕе Величества полку.
1914
Надпись на «Колчане»
М.Л. Лозинскому
От «Романтических цветов»И до «Колчана» я все тот же,Как Рим от хижин и шатровДо белых портиков и лоджий.Но верь, изобличитель мойВ измене вечному, что грянетЗаветный час, и Рим иной,Рим звонов и лучей настанет.
1915
«Ты, жаворонок в горней высоте…»
Марии Лёвберг
Ты, жаворонок в горней высоте,Служи отныне, стих мой легкокрылый,Ее неяркой, но издавна милойТакой средневековой красоте.Ее глазам — сверкающим зарницам,И рту, где воля превзошла мечту,Ее большим глазам, двум странным птицам,И словно нарисованному рту.Я больше ничего о ней не знаю,Ни писем не писал, ни слал цветов,Я с ней не проходил навстречу маюСредь бешеных от радости лугов.И этот самый первый наш подарок,О жаворонок, стих мой, может быть,Покажется неловким и случайнымЕй, ведающей таинства стихов.
<1916>
Надпись на книге «Колчан»
У нас пока единый храм,Мы братья в православной вере,Хоть я лишь подошел к дверям,Вы ж, уходя, стучитесь в двери.
1916
Командиру 5-го Александрийского полка
В вечерний час на небосклонеПорой промчится метеор.Мелькнув на миг на темном фоне,Он зачаровывает взор.Таким же точно метеором,Прекрасным огненным лучом,Пред нашим изумленным взоромИ вы явились пред полком.И, озаряя всех приветно,Бросая всюду ровный свет,Вы оставляете заметныйИ — верьте — незабвенный след.
1916
«Что я прочел? Вам скучно, Лери…»
Что я прочел? Вам скучно, Лери,И под столом лежит Сократ,Томитесь Вы по древней вере?— Какой отличный маскарад!Вот я в моей каморке теснойНад Вашим радуюсь письмом.Как шапка Фауста прелестнаНад милым девичьим лицом!Я был у Вас, совсем влюбленный,Ушел, сжимаясь от тоски.Ужасней шашки занесеннойЖест отстраняющей руки.Но сохранил воспоминаньеО дивных и тревожных днях,Мое пугливое мечтаньеО Ваших сладостных глазах.Ужель опять я их увижу,Замру от боли и любвиИ к ним, сияющим, приближуТатарские глаза мои?!И вновь начнутся наши встречи,Блужданья ночью наугад,И наши озорные речи,И Острова, и Летний Сад?!Но ах, могу ль я быть не хмурым,Могу ль сомненья подавить?Ведь меланхолия амуромХорошим вряд ли может быть.И, верно, день застал, серея,Сократа снова на столе,Зато «Эмали и камеи»С «Колчаном» в самой пыльной мгле.Так Вы, похожая на кошку,Ночному молвили: «Прощай!»И мчит Вас в Психоневроложку,Гудя и прыгая, трамвай.
1916
«Вы дали мне альбом открытый…»
Вы дали мне альбом открытый,В нем пели струны длинных строк,Его унес я, и сердитыйВ пути защелкнулся замок.Печальный символ! Я томился,Я перед ним читал стихи,Молил, но он не отворился,Он был безжалостней стихий.И мне приходится привыкнутьК сознанью, полному тоски,Что должен я в него проникнуть,Как в сердце ваше, — воровски.
<1917>
«За службу верную мою…»
За службу верную моюПред родиной и комиссаромСудьба грозит мне, не таю,Совсем неслыханным ударом.Должна комиссия решить,Что ждет меня — восторг иль горе:В какой мне подобает бытьИз трех фатальных категорий.Коль в первой — значит, суждено:Я кров приветный сей покинуИ перееду в Сатр СоитозИли в мятежную Куртину.А во второй — я к вам приду —Пустите в ход свое влиянье:Я в авиации найдуМеня достойное призванье.Мне будет сладко в вышине,Там воздух чище и морозней,Оттуда не увидеть мнеКонтрреволюционных козней.Но если б рок меня хранилИ оказался бы я в третьей,То я останусь, где я был,А вы стихи порвите эти.
1917
«Вдали от бранного огня…»
Вдали от бранного огняВы видите, как я тоскую.Мне надобно судьбу иную —Пустите в Персию меня!Наш комиссариат закрылся,Я таю, сохну день от дня,Взгляните, как я истомился,Пустите в Персию меня!На все мои вопросы: «Хуя!»Вы отвечаете, дразня!Но я Вас, право, поцелую,Коль пустят в Персию меня.
1918
В день рожденья Мика
Первая книга ГипербореяВышла на свет, за себя не краснея,Если и будет краснеть вторая,То как Аврора молодая,Красными буквами пламенея,Видом прелестным сердца пленяя.
1918
«Уже подумал о побеге я…»
Уже подумал о побеге я,Когда читалась нам Норвегия,А ныне горшие страдания:Рассматривается Испания.Но, к счастью, предстоит нам далееМоя любимая Италия.