Чтение онлайн

Петя едва довез к себе Ольгу Александровну. Она плакала и дрожала мелкой дрожью. Петя тоже был взволнован, возмущен жестокостями, виденными сегодня, и раздражен на себя.

Он с обидой чувствовал, что он просто мальчик, нервный и ничтожный, не способный ни на что: даже на порядочное сопротивление. То, что ему пришлось бежать, мучило его. Он сдерживался, давал воды Ольге Александровне, но если бы была его воля, и не остатки самолюбия, он рыдал бы громко, на всю квартиру.

С этого дня Петя перестал считать себя годным на какую-либо политику.

Его, однако, кой-где сочли за врага: через два дня явились с обыском. Видимо, список десятских попал в верные руки.

Обыск был неприятен, как всегда, но в общем показался пустяком. Пете не хотелось лишь, чтобы его арестовали.

Этого не случилось, ибо ничего не нашли. Приставу был скучно, сыщик вяло рылся в письмах: чувствовали, что неинтересно.

– А все-таки, – сказал пристав, разглаживая бакены, – столицу вам придется покинуть.

Пока Петя писал заявление о высылке к дедушке, пристав философствовал:

– Эх, господа! Только себе беспокойство, и нам. Он зевнул.

– Шляйся тут по ночам. Я бы сам инженером сделался, ей-Богу. Дело богатое. А вы бунтуете.

Когда они ушли, шел четвертый час; обещал быть тихий апрельский день. «Спать все равно не буду», – подумал Петя. И, надев фуражку, вышел.

Утро, правда, было теплое. Он шел по набережной, навстречу солнцу, медленно подымавшемуся в облачках. Над Невой легкий пар, но уже светлый, весенний. Дворцовый мост разведен; проходят баржи, суда, и хочется знать, откуда они пришли. В утренний час мир кажется таким просторным и родным.

В биржевом сквере Петя сел; его радовало солнце с бледно-золотистым светом, вода, даже дворцы нравились. У моста пыхтела землечерпательная машина с непогасшим еще фонарем.

Петя взглянул в сторону крепости, и сердце его сладко заныло. Спит ли она сейчас? Или проснулась, из окна смотрит на дальнее сияние востока, вспоминает о нем? Пете пришло в голову, что его высылают. И тотчас он понял, что не может быть, чтобы летом они не встретились. Как это произойдет, он не знал; но наверно так будет.

Оставить Петербург ему было даже приятно – Бог с ним, с этим городом. Конечно, хорош сейчас рассвет, но в деревне он лучше. И в деревне лучше ему жить, чище, честней. А дальше? Петя вздохнул. Зачем думать? Судьбы не угадаешь все равно. Хорошо, что на сердце стало легче, точно с него сошло нечто. Он не знал, что именно, но ему казалось, что отныне он будет жить достойнее.

Около десяти он пил кофе в плавучем ресторанчике на Неве. Публики было мало. Вода поплескивала под плотом, в садике на дворцовой набережной играли дети. День сиял мило-туманно, перламутрово. Петя вспомнил Ялту, где так же пил кофе на воде, под плеск волн. Затем мысли его перешли на моря, юг, путешествия; то, о чем он мечтал иногда. Теперь в этих воображаемых странствиях с ним всегда была дорогая тень.

Петя подпер голову рукой, задумался. Когда он закрывал глаза, мечтать было легче. Ему представилось, что хорошо было бы, если б она сейчас явилась, и они сели бы в волшебный корабль, уплыли бы в Италию, Венецию, в полусказочные края, о которых он имел легендарное представление… и уже любил их.

– Может быть или не может? Нет, это было бы чудом. – Он вздохнул, вспомнил, что чудес не бывает, и раскрыл глаза.

В летней шляпе, сиреневой вуали и светлом костюме Ольга Александровна стояла на набережной. Она засмеялась, кивнула и быстрым шагом сбежала вниз.

Петя покраснел. Ольга Александровна весело жала ему руку.

– Вы сидели, закрыв глаза. – Она улыбалась и слегка хлопала его перчаткой по плечу. – О чем вы думали?

Петя глядел на нее умоляюще. В его глазах она все прочла, и сама порозовела.

– Вы имели очень славный, но курьезный вид!

Немного оправившись, Петя рассказал о сегодняшней ночи, об обыске.

Ольга Александровна стала серьезней.

– Я ведь говорила. Эх вы!

Но в ее глазах он прочел гордость за него. Точно это подымало его в ее мнении.

– Да, – прибавил Петя, – и меня высылают.

Это ей явно не понравилось. Тень прошла по ее лицу. Она задумалась.

– Знаете что, – сказала она просто, но неуверенно, – а если вы поедете к нам, ну, отбывать свою опалу – в деревню?

– Я… что ж говорить… я с наслаждением. Но – я уже подписал заявление к дедушке.

– Глупости! – Ольга Александровна вспыхнула. – Какие глупости! Отец позвонит, и вам разрешат к нам.

Петя вдруг засмеялся, почти захохотал.

– Вы думаете, это можно? Серьезно?

Слишком велико был искушение бросить Петербург.

– А удобно будет вашему отцу? Ольга Александровна встала.

– Вот что: все дело в вас. Хотите ехать, едемте. И чтоб не распространяться, пойдем к нам завтракать. Все и выясним.

Петю смущало то, что он мало знает Александра Касьяныч а, тот иронически относится к студентам, и пр. Но его убеждал тон Ольги Александровны, да и ехать очень хотелось.

Все же он не без волнения подымался по знакомому лифту. Ольга Александровна посмеивалась и блестела глазами.

– Вы такой бываете на экзаменах?

Петя опять покраснел. Ему хотелось бы, чтоб она считала его мужественным.

К удивлению, Александр Касьяныч отнесся к делу благоприятно. Он засмеялся своим змеиным смехом и спросил:

– Вас высылают? Вас?

Петя сказал, что да, высылают.

– Так-с. Я же всегда говорил, что они ослы. Что? Александр Касьяныч обвел взором присутствующих, будто ждал возражений.

– Нужно делом заниматься, они бы на Запад глядели, а то, да, – высылать несовершеннолетних. Pardon [44] , молодой человек, не обижайтесь, но я не могу вас считать каким-либо деятелем, тем более политическим. Вы – ученик. И все тут.

Александр Касьяныч был очень доволен. Он наскочил на приятную тему и весь завтрак без умолку с кем-то спорил. В России нет ни культуры, ни истинного чиновничества, ни консерватизма в английском смысле. Одни импульсы. Настроения, порывы – и все бесплодно. Надо учиться у Запада.

– Вот и вы, – он обратился к Пете: – Вы молоды, скромны, из вас может выйти полезный работник, но не здесь, вас здесь заставят ходить с флагами и потом будут высылать, да, – вам надо в Германию. В хорошую школу, в Гейдельберг.