Чтение онлайн

Пришли гимназисты; с хохотом рассказывали что-то Андозерскому. Андозерский захохотал. Крикнул:

– Вот так дети!

Все повернулись к нему.

– Вот наши молодые люди интересное зрелище видели.

– Представьте, – заговорил Петя Мотовилов, показывая гнилые зубы и брызжась слюною, – мальчишки изображают волостной суд: там один из них будто пьяница, его приговорили к розгам. И все это у них с натуры, и тут же приговор исполняют. А девчонки тоже стоят и любуются.

Барышни краснели, кавалеры хохотали. Баглаева сказала пренебрежительно:

– Какие грубые русские мужики!

– Ну и что ж дальше? – спросил Биншток.

– Да мы ушли: очень уж подробно они представляют, даже противно.

Жозефина Антоновна сердито ворчала на мужа, сверкала на всех черными глазами и бросала гневные взгляды на Валю. Совсем неожиданно она заявила:

– Которая дрянь чужих мужей прельщает, той бесстыдной девице иная жена может и глаза выцарапать.

– Руки коротки, – огрызнулась Валя.

– Что ж вы на свой счет принимаете, – накинулась на нее Баглаева, – видно, по вашей русской пословице, знает кошка, чье мясо съела?

Валя хотела было отвечать, но Анна строго уняла ее. Валя ярко покраснела и смущенно начала рассказывать барышням, что говорят в городе о холере. Анна засмеялась, взяла ее за локоть и тихо сказала ей:

– Надо вас, Валя, вицей хорошенько.

– За что ж, Анна Максимовна? Почему ж я знала, что он пойдет? – оправдывалась Валя.

Варвара злорадно смотрела на сестру. Мотовилов сказал внушительно и негромко:

– А вот мне на вас жалуются, госпожа Дылина. Валя сидела как на иголках и растерянно молчала.

– Да-с, крестьяне жалуются, – продолжал Мотовилов, помолчав немного.

– Да за что же? – робко спросила Валя.

– Вообще, недовольны. Вообще, им не нравится, что учительница. Ну, и вы ссоритесь с сослуживцами и детей балуете, да-с! И все вообще у вас идет навонтараты.

– Да я, Алексей Степаныч…

– Ну-с, я вас предупредил, а там не мое дело. А впрочем, и я согласен. По-моему, баба или девка в классе – одно баловство.

– Ну, что о делах теперь! – вмешался было Баглаев. Но жена сейчас же его уняла.

– Какое ты имеешь право вступаться? Разве тебя просили? Разве ты чей-нибудь здесь любовник? Ты от всякой смазливой вертуньи сам не свой. Знай свою жену, и будет с тебя.

– Знаю, знаю, матушка, виноват!

– То-то, – наставительно сказал Гуторович, – не фордыбачь, виносос, – у тебя еще вино на губах не обсохло.

Молодые люди смеялись.

– Что, напудрили голову? – язвительным шепотом спрашивала Варя у своей сестры. – Так тебе и надо!

Логин и Пожарский стояли в стороне. Логин спросил:

– Скоро на вашей свадьбе запируем?

– Какая там свадьба! – уныло сказал Пожарский.

– Что так?

– Сама девица – ничего, почтительна к нам, что и говорить, да вот где точка с запятой: богатый, но неблагородный родитель и слышать о нас не хочет, – козырь есть на примете.

– Плохо! Но все ж вы попытайтесь.

– Чего пытаться-то? Формальное предложение сегодня по дороге делал, – нос натянули. А вы, почтеннейший синьор, уж за престарелой ingenue приударили, за Ивакиной. Но это сушь! Вы бы лучше наперсницу барышень тронули, – веселенькая девочка!

– Занята уж она, мой друг.

– Фальстаф?

– Нет. Это – ложная тревога Жозефины, – жених.

– Елена прекрасная, значит, даром волнуется?

– Совершенно напрасно.

Биншток обратился к Мотовилову с заискивающею улыбкою:

– Алексей Степаныч, вот Константин Степаныч желает прочесть вам стихи.

– Стихи? Я не охотник до стихов: стихами преимущественно глупости пишут.

– Но это, – сказал автор, Оглоблин, – совсем не такие стихи. Я взял смелость написать их в вашу честь.

– Пожалуй, послушаем, – благосклонно согласился Мотовилов.

Логин с удивлением смотрел на неожиданного автора стихов в честь Мотовилова; его раньше не было на маевке, и как он сюда попал, Логин не заметил. Оглоблин стал в позу, заложил руку за борт пальто и, делая другою рукою нелепые жесты, прочел на память:

Недавно гражданин честной, Наш друг и педагог искусный, Был вдруг постигнут клеветой И возмутительной, и гнусной. И кто же первый клеветник? Его завистливый коллега! Быть может, цели бы достиг Лукавый нравственный калека. Но вдруг за правду поднялся Боярин доблестно бесстрашный, И речью гневно-бесшабашной Скликать сограждан принялся, И им всеобщего протеста Проект разумный предложил Против того, что дали место В тюрьме тому, кто честен был. И говорит, не устава, Боярин мудрый за того, Кто горько слезы лил, рыдая, Когда схватили вдруг его,– И за невинного хлопочет, И постоять за правду рад, И доказать начальству хочет, Кто в этом деле виноват. Хвала, боярин именитый! Живи и здравствуй столько лет, Чтоб был ты в старости маститой Не только дед, но и прадед! А нам тебе кричать пора: Ура! ура! ура! ура!

Стихотворение, прочитанное с чувством и с дрожью в голосе, произвело впечатление. Мотовилов встал и горячо пожимал руку Оглоблина. На лице его лежал отпечаток величия души, которой услышанные похвалы были как раз в пору. Говорил:

– Очень вам благодарен за чувства, выраженные вами по отношению ко мне. Но и вообще очень прочувствованные стихи. – такие мысли делают вам честь.

Оглоблин прижимал руку к сердцу, кланялся, бормотал что-то умиленное. Около него столпились, пожимали руку, хвалили за хорошие чувства. Баглаев восклицал:

– Ловкач! Обожженный малый!

Были немногие, на которых чтение произвело иное впечатление. Палтусов улыбался язвительно. Логин слушал с досадою. Клавдия тихонько засмеялась при словах «нравственный калека»; потом она слушала с презрительно-скучающим видом. Анна хмурила брови, неопределенно улыбалась; слово «прадед» рассмешило ее своим ударением, и она весело, долго смеялась. Нета чувствовала себя неловко: стихи ей нравились, но презрительный вид Клавдии и смех Анны заставляли ее краснеть.

Клавдия спросила Валю:

– Что, Валя, понравились вам стихи?

– Отличные стишки, – с убеждением сказала Валя. – А вот теперь есть еще очень хороший поэт, господин Фофанов, совсем вроде Пушкина. Говорят, ему одно время запретили писать.

– За что же?

– Ну вот, разве вы не слышали?

– Не слышала.

– Да, а теперь, говорят, опять пишет. Тоже, говорят, очень хорошие стишки.

Анна стояла одна у ручья. Задумчиво глядела на тихо струящуюся воду, на темно-зеленые, широкие листья водяного лопуха. Они качались и дремали, но Анна знала, что над ними развернутся, будет время, большие белые цветы. Издалека слышался резкий стук дятла.