Чтение онлайн

Перед домом Мотовилова теснился народ. Мотив убийства для всех был ясен: месть за то, что его осудили по жалобе покойного Мотовилова.

– Суд Божий! – говорили в толпе. – Бог-то видит. Настроение было строгое, сосредоточенное. Правда, иные буяны покрикивали:

– Так бы и иных прочих!

Но их унимали. Однако, кто повнимательнее всмотрелся бы в лица горожан здесь, в толпе, и в других местах города, когда заходила речь об убийстве, заметил бы в них следы жестоких, кровожадных мыслей. Кровавое событие таинственно волновало народ и словно подстрекало толпу к злому делу.

К вечеру Анна сошла по ступеням террасы в сад и неожиданно встретила лицом к лицу Логина. Сердце ее замерло. Логин смотрел на нее воспаленными глазами. Его бледное лицо выражало страдание и злобу. Принужденно улыбнулся. До боли сильно сжал руку. Спросил:

– Я, кажется, помешал? Ты собралась куда-то.

– Нет, – отвечала Анна, смущенно улыбаясь, – я только хотела пройти…

– Впрочем, не задержу, – перебил он. – На минуту. Надо сказать… Но пойдем куда-нибудь дальше.

Все это говорил хриплым, прерывающимся голосом, словно не хватало воздуха. Не дожидаясь ответа, круто повернулся и быстро пошел, не глядя на Анну. Она едва поспевала за ним. Так пришли они к скамейке на берегу маленького озера, на котором медленно покачивались желтые касатики. Логин остановился. Порывисто схватил обе руки Анны и для чего-то привлек ее к самому берегу. Заговорил:

– Слушай, – я не люблю тебя.

– Неправда, – сказала Анна, бледнея.

– Да, да, я не люблю тебя, хоть ты дороже всего для меня на свете. Я не знаю, что это. Я такой порочный для тебя, и я хочу обладать тобою. Я ненавижу тебя. Я бы хотел истязать тебя, измучить тебя невыносимою болью и стыдом, умертвить, – и потом умереть, потому что без тебя я уже не могу жить. Ты околдовала меня, ты знаешь чары, ты сделала меня твоим рабом, – и я тебя ненавижу, – мучительно. Что ж, пока еще ты свободна, – прогони меня, видишь, я – дикий, я – злой, я – порочный. Скажи мне, чтоб я ушел.

Сжимал ее руки и пристально смотрел в ее глаза, печальные, но спокойные.

– Тебе тяжело, – кротко сказала она, – но я люблю тебя.

– О, милая! О, ненавистная! И моя ненависть тебе не страшна? И ты хочешь быть моею женою?

– Хочу, – без колебания сказала Анна. Глаза ее спокойно и твердо глядели на Логина, и он видел в них странное сочетание кротости и жестокости. Жестокое, злое чувство закипело в нем, багряно туманило глаза, томительно кружило голову. Шатаясь, выпустил он Аннины руки. Хрипло прошептал:

– Хочешь? Так вот!

Поднял руку ударить Анну. Глаза ее, испуганные, широко открылись, но она стояла неподвижная, с опущенными руками. Вдруг рука Логина бессильно опустилась, и он тихо склонился на песок дороги, к ногам Анны.

Стояла над ним, ясная, спокойная, и молча смотрела вдаль. Видела, что еще много горя и безумия ждет впереди, но будущее не страшило, а влекло странным очарованием.

– Анна, оставь меня моей судьбе! Я человек разрушенный, – печально сказал Логин, медленно подымаясь.

– Никогда! Пока жив, не теряй надежды.

– У меня была надежда на счастие с тобою. Но можешь ли ты любить меня после того, что случилось?

– Ничто нас не разлучит. Я сердцем приросла к тебе.

– Даже преступление? Кровь? Анна задрожала.

– Ничто не может разлучить нас! – воскликнула она. – Я бы за тобою пошла на каторгу, я помогла бы тебе нести тайну.

Подняла на Логина глаза; полные слез, они выражали страдание. Слезы катились по ее щекам, и это терзало сердце Логина.

– Нюточка, бедная моя, ты что-нибудь знаешь?

– Я знаю, что тебе тяжело. Открой мне твою тайну: пусть не будет у нас ничего неразделенного.

– Слушай, Нюточка, – я убил Мотовилова. Почувствовал опять ее трепет. Страшно было взглянуть на нее, – смотрел в сторону. Но молчание было невыносимо. Их глаза встретились. Состраданием горели кроткие глаза Анны. Логин почувствовал, как радость воскресает в его душе.

– Это было для меня роковым делом. Это началось давно, и мучило меня. Когда я убил его, я почувствовал, как это ни дико, радость и облегчение. Мне казалось, что в себе самом я убил зверя. Но я должен рассказать тебе все. Захочешь ли ты слушать меня?

– Да, расскажи мне все, – тихо сказала Анна. – И только мне, – не им же ты скажешь все это.

Логин и сам не ожидал, что повесть об его отношениях к убитому будет так длинна. Рассказывал и не чувствовал былой злобы. Но как тяжело было говорить об убийстве! Как это было жестоко, – это кровавое дело, – и как, по-видимому, бесцельно!

Наконец кончил и с тревожным ожиданием смотрел на Анну. Она взяла его руку.

– Ты убил прошлое, – решительно сказала она, – теперь мы будем вместе ковать будущее, – иначе и заново.

Она быстро нагнулась и поцеловала его руку.

– Нюточка! Чистая моя! – воскликнул Логин. – Как беден я перед тобою, жрица моя и агнец!

Опустился перед нею на колени и покрывал поцелуями ее руки.

– Пойдем вперед и выше, – говорила она, – не будем оглядываться назад, чтоб не было с нами того же, что с женою Лота.

Логин встал перед Анною и смущенно спросил ее:

– Надо ли признаться перед людьми?

– Нет, – твердо ответила Анна. – К чему нам самим подставлять шеи под ярмо? Свою тяжесть и свое дерзновение мы понесем сами. Зачем тебе цепи каторжника? Вот, у тебя есть сладкая ноша, – я: возьми, неси меня.

Встала, положила руки на его плечи. Он поднял ее на руки.

– Нет, не уноси меня, – тихо шепнула она, – посиди со мною здесь.

Обнял ее. Сел на скамейку и держал ее у себя на коленях. Она прилегла головою на его плечо и полузакрыла глаза. Грудь ее порывисто колыхалась. Логин чувствовал жаркий трепет ее тела. Но ее неровное дыхание и горячий румянец ее лица не будили в Логине вожделения, и он смотрел на нее спокойными глазами, как на младенца. А она томительно трепетала и смущенно склоняла отуманенные глаза.

– Какая ты тяжелая! – сказал Логин.

Анна быстро взглянула на него и улыбнулась.

«Отчего улыбка ее стыдливая?» – подумал Логин.

Логин вернулся домой с неопределенными ощущениями. Сначала, когда он ушел от Анны, простившись нежным поцелуем, его осенило мирное настроение. Но, приближаясь к городу, почувствовал он в мыслях неловкость, как будто смутно вспомнилось что-то забытое, пренебреженное, но необходимое, – как будто не сделано было еще что-то, что надо было сделать. И вслед за этим первым странным ощущением неловкости стали подыматься в душе неясные, раздражающие напоминания.