Чтение онлайн

— Везде есть тайные пружины.

— Что ты хочешь сказать?

— Скоро узнаешь. Позволь мне начать с начала.

— Надеюсь, не с самого детства? — забеспокоился Реджи. В теперешнем физическом состоянии ему хотелось краткого изложения фактов.

В глазах Монти Бодкина появилось мечтательное выражение — мечтательное и вместе с тем гневное. Он словно заново переживал события далекого, милого прошлого, ведь грустней всего в печали — мысль о счастье прошлых лет. [32]

— Впервые я увидел Гертруду, — так начал он свой рассказ, — на пикнике у реки. Мы сели рядом, и с самого начала было ясно, что мы с ней — в высшем смысле — идеальная пара. Ради нее я прихлопнул осу, и с этой минуты для меня началась новая жизнь. Сначала я посылал ей цветы, потом стал звонить, потом сам зашел, потом мы ходили на танцы, а через две недели были уже помолвлены. Или что-то в этом роде.

— «Что-то в этом роде»?

— Вот это я и имел в виду, говоря о тайных пружинах. Из-за ее отца не могло быть и речи о настоящей помолвке. Ты, может быть, знаешь ее папашу — Дж. Г. Баттервик, торговая контора «Баттервик, Прайс и Мандельбаум»? Ну, конечно, знаешь, — поправился Монти с вымученной улыбкой, поняв абсурдность вопроса. — Он же твой дядя.

Реджи кивнул:

— Дядя. Сейчас, средь бела дня, трудно отрицать. Но знаю ли я его? Честно говоря, мы редко видимся. Он меня не любит.

— Меня тоже.

— И знаешь, что он учудил — что он, старый хрыч, затеял? Ты спросил, что я делаю в поезде, и я ответил: еду в Канаду. Ты не поверишь, но он уговорил моих домашних послать меня в Монреаль, в какую-то мерзкую контору. Но давай не будем обо мне, — сказал Реджи, спохватившись, что прерывает нить душераздирающей истории. — Поговорим лучше о вас с Гертрудой. Ты остановился на том, что мой кровожадный дядя Джон невзлюбил тебя.

— Именно. Он, правда, не называл меня лодырем…

— А меня называл. И часто.

— …но стал выдвигать условия. Сказал, что, прежде чем дать согласие на брак, он должен знать, как я зарабатываю себе на жизнь. Я честно признался, что никак не зарабатываю, поскольку покойная тетушка оставила мне триста тысяч фунтов в первоклассных ценных бумагах.

— Ты поразил его в самое сердце.

— Я тоже так думал. Но нет. Он только надул щеки и заявил, что не позволит своей дочери выйти за человека, который не способен зарабатывать.

— Как мне это знакомо! Он всегда ворчал, что и у меня нет такой способности. Посмотри, говорит, на своего брата Амброза: сидит на хорошей должности в Адмиралтействе, а в свободное время сочиняет романы, и хоть я сам их не читал… А кстати, говоря об Амброзе, презабавнейшая история вышла…

— Мне продолжать? — безучастным тоном проговорил Монти.

— Конечно-конечно, — спохватился Реджи. — Только потом я все-таки должен досказать про Амброза. Ты очень удивишься!

Монти, насупившись, созерцал проносящийся мимо пейзаж. Его добродушное лицо всегда мрачнело, когда он вспоминал Дж. Г. Баттервика. В глубине души он тешил себя надеждой, что ишиас окажется неизлечим.

— Так на чем я остановился? — спросил он, отвлекшись от мрачных мыслей.

— На шутке насчет «способности зарабатывать».

— Ах, да. Он сказал, что ни за что не позволит Гертруде выйти за человека, который не способен зарабатывать, так что все обеты не в счет, пока я не докажу, что могу — так он выразился — найти работу и удержаться на ней ровно год.

— Сурово… Гертруда, разумеется, не стала слушать всю эту чушь?

— Стала, стала. Естественно, я тут же предложил ей собрать чемодан и быстренько зарегистрироваться где-нибудь по соседству. Думаешь, она согласилась? Нет. Как будто не в наши дни живет. Сказала, что очень меня любит, но решительно отказывается выйти за меня замуж, пока отец не даст добро.

— Не может быть!

— Еще как может.

— Не думал, что есть еще такие девушки.

— Я тоже.

— Прямо как из старинного романа.

— Именно.

Реджи призадумался.

— Конечно, все это неприятно, — заметил он, — но факт остается фактом: Гертруда — большой души человек. Я думаю, это в ней от хоккея. Так что же ты сделал?

— Нашел работу.

— Ты?

— Ну да.

— Шутишь!

— Не шучу. Я поговорил с дядюшкой Грегори — он знаком с лордом Тилбери, который руководит издательством «Мамонт». Тот пристроил меня младшим редактором в «Мой малыш», журнал для дома и детской. Меня уволили.

— Еще бы! И тогда…

— Дядюшка Грегори упросил лорда Эмсворта взять меня секретарем в Бландинг. Меня уволили.

— Естественно. А потом?..

— А потом я сам взялся за все дело. Познакомился с одним типом по имени Пилбем — у него сыскное агентство, — и когда выяснилось, что он ищет себе помощников, я стал одним из них.

Реджи выпучил глаза.

— Сыскное агентство? Ты хочешь сказать, где всякие детективные дела?..

— Точно.

— Неужели ты стал сыщиком?

— Вот именно.

— Ну и ну! Рубины магараджи, пятна засохшей крови и всякое такое?

— Вообще-то, — стал объяснять Монти, — мне мало что поручают. Я просто числюсь у них специальным сотрудником. Видишь ли, я сказал Пилбему: он берет меня к себе — я даю ему тысячу фунтов, и мы поладили.

— Дядя Джон об этом не знает?

— Нет.

— Он знает только то, что ты нашел работу и держишься на ней?

— Ага.

Реджи был явно озадачен.

— Хочешь знать, что я об этом думаю? Похоже, можно ждать счастливой развязки. В здравом ли уме тот, кто бросает на ветер тысячу фунтов, чтобы жениться на Гертруде — это мы обсуждать не будем. Мне лично цена кажется завышенной, но у тебя на этот счет, я уверен, другая точка зрения. Так что же не заладилось?

Монти страдальчески поморщился:

— Не знаю! Вот это меня и пугает. Ни малейшей зацепки. Я отправился в отпуск в Канны, в полной уверенности, что все идет своим путем. Перед отъездом Гертруда была со мной так мила, лучшего и желать нельзя. И вот в одно прекрасное утро я получаю от нее телеграмму и читаю, что она разрывает помолвку. Ни слова больше!

— Никаких объяснений?

— Ничего вообще. Мне просто отказали. Беспрецедентный случай. Я был потрясен.

— Естественно.

— Я сразу же на самолет, прилетел и — к ней. Она не желает меня видеть. Звоню по телефону — снимает трубку дворецкий с насморком. Но я знаю, что она со своими хоккеистками собирается в Америку, и вижу только один выход — купить билет на тот же пароход и по дороге все уладить. По-видимому, произошло какое-то недоразумение.

— Может, она что-нибудь такое про тебя услышала?

— Не могла, нечего было.

— А ты случайно, когда был в Каннах, не водился с какими-нибудь иностранками… ну, авантюристками? Я это к тому, что кто-то мог ей об этом рассказать, а?

— Не было там никаких иностранных авантюристок. По крайней мере, мне не попадались. Я жил в Каннах почти как отшельник. Только купался да играл в теннис — и больше ничего.

Тут Реджи всерьез задумался. Случай и впрямь, как выразился Монти, был какой-то беспрецедентный.