Чтение онлайн

— Зачем тебе стюард?

— А ты как думаешь, зачем?

Стакан перед ним вновь наполнился, и Монти слегка утих. Вид у него был по-прежнему пришибленный, и по всему было заметно, что он прошел через нечеловеческое испытание, но голос его стал ровнее, хоть и оставался бесцветным.

— Реджи, старина, все сорвалось.

— С Фуксией?

— И со старшим стюардом, и с доктором, и с местным сыщиком. Ты знал, что на кораблях бывают сыщики? Я лично — нет. А оказывается, бывают. Огромные и усатые. Видал ефрейтора? Тогда у тебя есть общее представление.

Он опять онемел, впав в подобие транса, и только легонько ткнув ему в руку горящей сигаретой, Реджи вновь привлек его внимание.

— Ой! — вскрикнул Монти.

— Давай дальше, старина, — сказал Реджи. — Я весь внимание. Ты говорил о старших стюардах, докторах и корабельных сыщиках.

— Ну да. Верно. Теперь-то, конечно, я понимаю, что напрасно туда сунулся.

— Куда?

— К старшему стюарду. Но Фуксия повела себя так, что, мне показалось, иного выхода нет.

— Как повела?

— Сейчас скажу. Гадко, мерзко, подло, по-свински.

— Значит, у вас был разговор?

— Нет. Мы состояли в переписке, через Альберта Пизмарча.

— О, ты ей писал?

— А она мне. А Пизмарч порхал туда-сюда, горланя «Свадебную песню пахаря».

— Горланя что?

— Неважно. Главное, я написал Фуксии и потребовал Микки Мауса назад, а она в ответ — через Альберта Пизмарча, как я уже говорил, — пригрозила выставить мышь на всеобщее обозрение, а Гертруде сказать, что это мой подарок, если я не пойду к старине Лльюэлину, не подпишу с ним контракт и не уломаю его насчет Амброза.

Реджи посерьезнел:

— Об этом я как-то не подумал. Теперь мне ясна ее линия. Это шантаж. Стратегия, несомненно, недурственная, хоть и гнусная. Что ж, женщины есть женщины.

— Нет, они не такие. Не все такие.

— Возможно, ты прав, — сказал Реджи примирительно. — А что дальше?

— Я сыграл ва-банк. Объявил, что пойду к старшему стюарду— Монти вздрогнул. — Только что был у него, — добавил он.

— Что же произошло?

Монти для подкрепления духа глотнул из стакана. Было видно, что ему больно ворошить прошлое.

— Это был необдуманный шаг, старина. Я полагал, что это рутинная, заурядная процедура, но не тут-то было.

— Что случилось?

— Сейчас расскажу. Вошел я к нему и говорю: «Можно к вам на пару слов?» — а старший стюард в ответ: «Да, пожалуйста». Ну, сел я на стул и говорю: «Могу я рассчитывать, что это останется строго между нами?» — а он мне на это: «Что останется между нами?», а я ему: «То, что я вам собираюсь сообщить. Могу ли я рассчитывать, что то, что я собираюсь вам сообщить, останется строго между нами?» — а он говорит: «Идет» или что-то в этом роде, но смысл таков. Тогда я ему: «Меня обокрали!»

— Он удивился?

— Вроде. С рассеянным видом надавил на звонок. И вдруг как вцепится.

— В звонок?

— Себе в волосы. Ты слушаешь меня или нет? Я же ясно сказал: как вцепится себе в волосы! И забормотал, мол, по всему кораблю развешаны плакаты, заклинающие не играть в карты с незнакомцами, и тем не менее ни одного плавания не обходится без того, чтобы кто-нибудь ему не пожаловался, что его обобрали шулеры. А я сказал, меня никто не обирал, меня обокрали. А он опять как вцепится себе в волосы и спрашивает, уж не хочу ли я сказать, что у меня украли ценности, а я ему: «Вот именно». И тут заходит Уильям Морж — по звонку, естественно.

— А кто такой Уильям Морж?

— Я тоже с минуту гадал, но старший стюард пояснил: «Это корабельный сыщик». Он вкратце пересказал ему мои злоключения и прибавил: «Происшествия такого рода не украшают репутацию пароходства, не успеют люди подняться на борт, как их мигом обворовывают». А я говорю: «Добрый день, инспектор. Меня обокрали». А детектив в ответ: «Не может быть, сэр», а я ему: «Очень даже может, разве я не ясно сказал?» Я был слегка на взводе, понимаешь?

— Вполне.

Монти сделал еще глоток и продолжил:

— И гак, старший стюард и Морж принялись совещаться. Стюард спрашивает, не приметил ли Морж на борту бандитскую шайку? А Морж ему: «Кажется, нет». А стюард в ответ: очень подозрительно, потому что крупные ограбления обычно совершают банды международных налетчиков. Потом они еще немного посовещались, и Морж заявил, что первым делом мне нужно составить подробную опись украденных вещей, вытащил блокнот и говорит: «Мистер Бодкин, не продиктуете ли мне список пропавших драгоценностей?». И тут, старина, я почувствовал, что сел в лужу. Знаешь, как оно бывает?

Реджи кивнул. Он знал.

— Только тогда до меня вдруг дошло, что меня могут превратно понять — все-таки, сигналю SOS и вызываю корабельного детектива из-за плюшевого Микки Мауса. И они действительно сочли мои действия странноватыми, поскольку, едва я огласил новость, старший стюард принялся ловить воздух ртом, и Морж то же самое, а затем они переглянулись, и стюард вышел, а через минуту-другую вернулся вместе с доктором, и доктор засыпал меня вопросами типа «Голова не кружится?», «В глазах не рябит?», «Не роняли ли меня головой в детстве?», «Не слышу ли я голосов и нет ли у меня мании преследования?», а кончилось все дело тем, что он обнял меня с отеческой фамильярностью — так ласково, понимаешь, — и увел из каюты, наказав лежать, не жариться на солнцепеке и каждые два часа принимать то, что он пришлет, запивая небольшим количеством воды.

У Реджи была светлая голова и проницательный ум. Он умел читать между строк.

— Они подумали, что ты слетел с катушек.

— У меня тоже возникло такое ощущение.

— Хм… А тебя роняли головой в детстве?

— Вроде нет.

— Просто интересно. Реджи призадумался.

— Жутко неприятная история, — сказал он.

— Жутко, — согласился Монти.

— Дым рассеется, а ты так и будешь без мыши.

— Так и буду.

— А вдруг Фуксия блефует? Как ты думаешь, она выполнит угрозу?

— Наверняка.

Реджи опять задумался.

— По моему мнению, тебе остается одно — принять ее условия.

— Что? Стать киноактером?

— Выходит, так.

Монти дернулся, как в лихорадке.

— Не хочу я быть актером! От одной мысли об этом на меня нападает тоска. Ненавижу кино и театр. Я постоянно отлынивал даже от любительских постановок. Сколько раз меня приглашали приехать в гости в какой-нибудь дом, и я уже было соглашался, но, обнаружив, что в одиннадцатом часу у них репетиция пантомимы или чего-то благотворительного, тут же как кролик юркал в кусты. У меня хронический… как его… Начинается на «син».