Чтение онлайн

В нашем эгоцентричном мире трудящемуся человеку нелегко вообразить, что кому-то тоже несладко, и если кто-нибудь в этот поворотный момент его певческой карьеры сказал бы Альберту Пизмарчу, что приступ трусости не у него одного, он бы очень удивился. Он бы изрек «карамба», но не поверил бы ни за что. Однако дело обстояло именно таким образом.

Ожидание десяти вечера, как мы уже видели, Альберту Пизмарчу далось нелегко, приведя его нервную систему в полное расстройство. Подобным же образом сказалось оно на Монти Бодкине. За двадцать минут до назначенного срока у него затряслись поджилки. Он сидел за столиком в курительной, глядя перед собой невидящим взором, и поминутно то закидывал ногу на ногу, то одергивал галстук. Перед ним стоял стакан виски с содовой, но, поглощенный своими тревогами, он едва его пригубил.

Навязчивые страхи, обуревавшие Монти, были того же происхождения, что и страхи Альберта Пизмарча: он боялся забыть слова.

Поначалу поручение занять Фуксию Флокс пятнадцатиминутной беседой, пока Реджи Теннисон обшарит ее каюту, показалось ему несложным. Он опрометчиво согласился. И только сейчас, представив возможность провала, он стал судорожно подбирать магические слова, которыми можно на целых четверть часа удержать на продуваемой насквозь палубе особу с таким порывистым темпераментом. В этот мрачный час ему казалось, что самый сладкоречивый демагог, и тот бы не справился с поручением.

Безусловно, Альберт Пизмарч был в более выгодном положении. Благодаря доброму совету Гертруды он мог надеяться, что в самом крайнем случае пробелы можно будет заполнить спасительной «маньяной». Монти не мог взбодрить себя такими приятными мыслями. Нечего греха таить, не было у него в запасе своих «маньян». Ему надо было изобрести что-нибудь содержательное, мало того — интересное. Да что там, занимательное, увлекательное, захватывающее дух.

И пока он сидел, боясь заглянуть в будущее, на табурет рядом с ним неожиданно плюхнулось массивное тело — на его одиночество посягнул мистер Лльюэлин.

— Можно составить вам компанию? — поинтересовался магнат.

— Можно, — ответил Монти сквозь зубы.

— Поболтаем? — предложил король кинематографа. Качества, незаменимые для человека, желающего стать президентом крупной кинокомпании, — стойкость духа и бульдожье упорство, не дающее смириться с поражением. Айвор Лльюэлин ими обладал.

Многие на его месте впали бы в отчаяние, спасовав перед непреклонностью таможенного сыщика, который весьма недвусмысленно отклонил предложение о сотрудничестве. Они повели бы себя, как Альберт Пизмарч, запутавшийся в сетях злодейки-судьбы: оскорбились, ушли в себя, хотя виду бы не показали. Они бы признали, что продолжать борьбу бесполезно.

Именно это твердил себе Айвор Лльюэлин целый день и вечер в придачу.

Но за обедом его взгляды претерпели метаморфозу. Он вновь обрел веру в собственные силы. Он проглотил вермишелевый суп, палтуса с отварным картофелем, две порции куриного рагу, кусок кабаньей головы, суфле, вальдшнепа по-шотландски, вазочку мороженого и напоследок кофе с коньяком. Человек, сильный духом, так нагрузив свой желудок, непременно обнаружит последствия. И они не замедлили сказаться: у мистера Лльюэлина вспыхнула надежда. Пока он сидел в салоне, сытый буквально по горло, его внезапно озарило: вполне может быть, запорол все дело посланник, которому было поручено передать предложение.

И чем дольше он рассматривал эту гипотезу, тем более она казалась правдоподобной. Мало того, что Амброз — неправильный Теннисон; вдобавок ко всему, ему не хватает обаяния. Теперь он припоминал: когда того послали к Монти с предложением от «Супербы», вид у него был какой-то отсутствующий. Должно быть, вступая в переговоры, он был либо излишне прямолинеен, либо излишне витиеват, либо что-нибудь еще. Вот так всегда, подумал мистер Лльюэлин, никакой лояльности. Придется действовать самому. Тогда все встанет на свои места. И он приступил к осуществлению задуманного.

Трудно было выбрать более неподходящий момент. Монти и без того дрожал, как осиновый лист, а непрошеное вторжение окончательно выбило его из колеи. Как он уже признавался Амброзу, с мистером Лльюэлином он был едва знаком, если не считать консультаций по вопросам правописания, но сейчас он бы спровадил и самого близкого друга. Ему хотелось побыть в одиночестве и прикинуть, что же наплести Фуксии, чтобы на четверть часа приковать ее внимание.

Он вытащил сигарету и нервно закурил.

— Красота! — воскликнул мистер Лльюэлин.

— Что?

— Красота! — повторил мистер Лльюэлин, кивая в экстазе, как будто ему показали «Мону Лизу». — О, как вы прикурили! Какое изящество… Легкость… И что там еще… Точь-в-точь Лесли Говард. [70]

Не в привычках Айвора Лльюэлина было расточать комплименты потенциальным работникам, обычно он упорно старался привить им комплекс неполноценности, что оказывалось весьма кстати, когда вставал вопрос о деньгах. Но сейчас был случай особый, редчайшая ситуация, когда подействовать мог только старый добрый елей, причем в обильных дозах.

— Вы наверняка полагаете, — продолжал он, — что в прикуривании сигареты нет ничего особенного, — подумаешь, взял и прикурил. Но, позволю себе заметить, именно по таким мелочам узнается настоящий актер. Вы созданы для экрана. Да, сэр. Именно так! — воскликнул мистер Лльюэлин в новом приливе энтузиазма. — Этот жест, которым вы опрокидываете виски. Шикарно! Вылитый Рональд Колман. [71]

Довольный тем, что начало получилось удачным и наживка заброшена, он умолк, дожидаясь, когда лесть подействует. Он умильно посмотрел на своего даровитого собеседника, и ничуть не смутился, наткнувшись на взгляд, от которого другой бы сразу увял. Даже для этой брезгливой гримасы у него нашлось доброе словцо.

— Кларк Гейбл [72] тоже вращает глазами, — сказал он. — Но не так выразительно.

Монти почувствовал себя, как чувствует себя застенчивая золотая рыбка. Казалось, он не может и пальцем шевельнуть, не вызвав комментариев. Даже то, что на данном этапе все комментарии носили благожелательный характер, не радовало. У него засвербило в носу, но он удержался и не почесал его, как сделал бы при более благоприятных обстоятельствах, чувствуя, что мистер Лльюэлин непременно сравнит его с приемом какого-нибудь Носаки Терпенте или кого он там вспомнит.

И в нем вскипела злость. Хватит, сказал он себе, сколько можно! Сначала Амброз, потом эта Фуксия, а теперь еще и Лльюэлин! Настоящая облава.

— Знаете что, — сказал он с жаром, — если вы все это затеяли ради того, чтобы заманить меня в актеры, то зря стараетесь. Меня это не интересует.

У мистера Лльюэлина екнуло сердце, но он не сдался. Даже столкнувшись с категорическим отказом, он все еще не верил, что есть на свете человек, который воротит нос от его киностудии.

— Выслушайте меня, — начал он.