Чтение онлайн

Впервые я об этом услышал, когда она пришла ко мне с пекинесом по имени Пербрайт и излила мне душу. Опустившись в кресло, она сперва помолчала; потом, словно осунувшись, взволнованно произнесла:

— Как вы думаете, могут мужчина и женщина любить друг друга, если ей хочется ударить его кирпичом?

Я растерялся. Мне нравится, чтобы молодые люди были счастливы. Слабая надежда на то, что вопрос — умозрительный, быстро исчезла.

— Возьмите нас со Смолвудом, — начала она. — Я часто сжимаю кулаки, чтобы его не стукнуть. Нет никаких сил, вечно дает советы, прямо сеятель какой-то! К примеру, сегодня утром мы гуляли и встретили Эгнес Флек с ее огромной собакой. Та сказала что-то Пербрайту, он заволновался, чуть не кинулся на нее, но я его оттащила. Смолвуд заметил, что этого делать не стоило, лучше бы они подрались, дали волю чувствам, после чего могли бы завязаться прекрасные дружеские отношения. Я ответила, что он — бес в человеческом образе, и мы простились довольно сухо.

— Тучи рассеются, — сказал я.

— Навряд ли, — возразила Селия. — Я чувствую, что он перегнет палку, и я больше не выдержу.

В свете этой беседы нетрудно понять то, что случилось на танцах. Каждую субботу у нас в клубе собираются все, кто помоложе. Селия пришла туда с Бессемером, и поначалу все было хорошо. Танцевал он неуклюже, но любовь давала девушке силы, когда он наступал ей на ногу. Наконец музыка смолкла, и Селия стала разминать пальцы, по-прежнему его любя, как вдруг он сказал:

— Дам тебе совет. Ты подпрыгиваешь на поворотах, словно форель, ловящая муху. Исправить это очень легко. Представь, что потолок — низкий, и к тому же стеклянный, и старайся не задеть его головой. Ты уронила кольцо.

— Нет, — ответила она, — я его швырнула.

И гордо удалилась на террасу, а он поспешил в бар.

В баре был всего один человек, но этого вполне хватало. Дело в том, что Сидни Макмердо чрезвычайно объемист. Он сидел в кресле, хмурый и мрачный. С Бессемером они были едва знакомы, виделись всего один раз, за день до этого. Бессемер посоветовал охлаждаться после гольфа как можно медленней, иначе он схватит воспаление легких и уйдет от нас, а Сидни, вице-президент страховой компании, ухватился за мрачную сторону темы, чтобы продать Бессемеру страховой полис.

Ничего не вышло, но они познакомились и теперь выпили вместе. Сидни расчувствовался и излил душу.

— Я с невестой поссорился, — сказал он.

— И я, — отозвался Смолвуд, пораженный таким совпадением.

— Она мне сказала, чтобы я ударил короткой клюшкой с правосторонней стойки. Я сказал — нет, с левосторонней, меня так с детства учили. Ну, а она расторгла помолвку.

Смолвуд в гольф не играл, но посочувствовал, как мужчина мужчине.

— Женщины все такие, — сообщил он. — Кто бы им подсказал, что нельзя обращаться с любовью, как с тюбиком из-под пасты? Разрешите дать вам совет. Не сидите и не грустите. Сделайте, как я, — начните за кем-нибудь ухаживать.

— Чтобы она заревновала?

— Вот именно.

— И приползла, моля о прощении?

— Точно так. Сидни повеселел.

— А что, недурно. Может быть, эта, другая, даст себя поцеловать. Тогда у нас очков больше.

— То-то и оно.

Смолвуд вернулся в зал, радуясь, что помог ближнему. Селии нигде не было, и он предположил, что она на террасе. Сидни, допив на ходу бутылку, решительно прошел мимо него, а сам он стал искать помощницу для своего психологического опыта. Взгляд его упал на Эгнес Флек, которая сидела в углу и била об пол большой ногой.

Вы знакомы с нашей Эгнес? Не помните? Значит, не знакомы, ее забыть невозможно. Она у нас чемпион, и обязана этим не только мастерству, но и телосложению. Красивая такая, веселая, а главное — очень крупная. Смолвуд, отличавшийся стройностью, этим восхищался.

Увидев, что он смотрит на нее, она широко улыбнулась. Он подошел к ней, и вскоре они стали танцевать. Во французском окне показалась Селия, и ее молчаливый взгляд придал танцу особый пыл, что-то такое мексиканское. Селия тяжело задышала, от чего замигали лампы, а примерно через час Смолвуд отправился домой, довольный началом дела.

Когда он ложился, ощущая, что скоро все наладится, зазвонил телефон, и по проводам потек низкий голос Сидни.

— Эй! — сказал он.

— Да?

— Помните, вы мне дали совет?

— Надеюсь, вы его приняли.

— В том-то и дело. Случилась беда. Сам не знаю, как, но я обручился.

— Ай-я-я-яй! — посочувствовал Смолвуд. — Конечно, риск неизбежен. Перегнешь палку, станешь неотразимым… Надо было вас предупредить. А кто она?

— Такая фитюлька, Селия Тодд, — завершил беседу Сидни.

Слова эти поразили нашего героя. Опустив трубку, он кипел, как сыр, плавящийся на сильном огне. Гнев и обида терзали его. Очень хотелось показать Селии, как обстоят дела.

Ему пришла хорошая мысль. Он позвонил Эгнес.

— Мисс Флек?

— Да.

— Простите, что беспокою в такой час. Не выйдите ли вы за меня замуж?

— Конечно, выйду. А кто это?

— Смолвуд Бессемер.

— Не разобрала фамилию.

— Бессемер. Банан, енот, сурок, еще сурок…

— О, Бессемер! Очень приятно. Спокойной ночи.

— И вам того же, мисс Флек.

Бывает так, что, выспавшись, мы видим, как нелепа идея, казавшаяся превосходной. Случилось это и с Бессемером. Проснулся он с неприятным, хотя и смутным ощущением, что наделал глупостей. Потом, за чисткой зубов, он вспомнил, в чем дело. Вчерашние события хлынули в его душу, и он беззвучно застонал.

Почему в этот скорбный час он подумал обо мне, не знаю, мы были едва знакомы. Видимо, он почувствовал, что я пойму его, и позвонил, умоляя повидаться с Эгнес, чтобы разузнать, как смотрит она на произошедшее. Через час я смог сообщить ему все, что нужно.

— Она вас безумно любит.

— Почему? Мы почти незнакомы.

— Так она сказала. По-видимому, вы сражаете с первого взгляда.

Он помолчал, потом — заговорил слегка дрожащим голосом:

— А нельзя объяснить, что это шутка?

— Ни в малейшей мере. В сущности, мы коснулись этого, и она сообщила: если это просто розыгрыш, она знает, что делать.

— Знает, что делать…

— Именно так она сказала.

— Знает — что — делать, — задумчиво повторил он. — О, Господи! Я понимаю. Но почему она меня любит? Наверное, не совсем нормальная.

— Ее пленил ваш ум. Приятная перемена после Сидни Макмердо.

— При чем тут он?

— Они собирались пожениться.

— Да-а… — сказал Бессемер.

Позже он говорил мне, что, повесив трубку, кинулся к бару и выпил портвейна, который хранил для экстренных случаев. Он пил его, когда падал духом, а вышеупомянутый ум подсказал, что падать ниже ему еще не приходилось. За первым бокалом немедленно последовал второй.

Обычно благородный напиток зажигал кровь в его жилах, но сейчас не сработал. Дух где был, там и остался.