Чтение онлайн

— Помешался на своем ученье. Знаем мы его… — Тойза сердито перебросила на постели тугую подушку. — Иртэн от ученья эту подушку насквозь проплакала.

Конгаров сложил свои пожитки, затем постучался в комнатку Аннычах.

— Тойза, Аннычах, я ухожу. Спасибо за все!

— Иди, иди, — отозвалась Тойза.

— Спасибо! Спасибо! От всей души!

— Ничего нам от тебя не надо.

Аннычах промолчала. Она продолжала сидеть у столика все с тем же выражением, с каким оставил ее Конгаров.

Он раскинул свою палатку за ближайшими курганами: если ему нельзя оставаться под крышей у Кучендаевых, то и уходить далеко от них тоже нельзя; пусть Тойза, быть может, и Аннычах решили порвать с ним и думают, что порвали, он-то понимает, что разрыв этот только кажущийся, на самом деле они связаны теперь еще крепче, возможно, на всю жизнь.

Степан Прокофьевич, Домна Борисовна и Орешков начали собираться в Главный стан. С переходом табунов на «дачу» директору, парторгу, зоотехнику, ветеринарным работникам придется постоянно бывать здесь, и всякий раз обременять Кучендаевых ночевками, обедами — не дело. Они решили оборудовать на Белом заезжую, а пока нет ее — возвращаться на ночь домой. На машине от Белого озера до Главного стана всего час пути.

Но Тойза рассуждала по-иному: вечером ехать домой, утром снова сюда — это, значит, гостям не понравилось у нее. О том же, что стеснят кого-то, пусть и не думают. Она распахнула перед гостями комнату, в которой жил Конгаров, где ничто уже не напоминало о нем, кроме табачного запаха, пропитавшего деревянные стены. Скоро выживут и его: все окна были распахнуты настежь.

— Эка степь, а вы домой, — сказала Тойза. — Один заснет здесь, другой на террасе, третий в сенях. Еще сарай есть. И в нем сено. А вы домой…

— Куда девался Конгаров? — спросила Домна Борисовна.

— Ушел, — и старуха рассказала, как ушел он. В ее изображении это выглядело очень нелестно для Конгарова: был принят лучше, чем родной, он же в ответ решил расстроить свадьбу Аннычах, наклеветал неведомо что на Эпчелея. — Поила его, кормила… Да это — пустяки, мы не глупые. Любила его как сына — вот что обидно. — Старуха приложила к глазам конец своего головного платка. — Когда такие люди пошли, и жить неохота. И что теперь будет с Аннычах?

Гости решили ночевать на Белом. Мужчины ушли к табунщикам посмотреть, как расположились они, есть ли у них все необходимое.

Домна Борисовна осталась поговорить еще с Тойзой. Она не верила, что Конгаров поступил именно так, как поняла это старуха: за хлеб-соль, за привет и любовь отплатил злой неблагодарностью. Тут какое-то недоразумение. Она боялась, что разобиженная, к тому же словоохотливая, Тойза начнет усиленно восстанавливать всех против Конгарова, и появятся новые обиды, размолвка перерастет во вражду. Она попросила показать ей хозяйство, а по пути внушала Тойзе:

— Не торопись обижаться на Конгарова. Он еще одумается. Ничего не говори пока Эпчелею. И другим не говори. Незачем всякому знать про ваши дела.

После ужина Домна Борисовна позвала Орешкова и Лутонина к озеру побродить и, когда вышли, сказала, кивая в сторону Кучендаевых:

— Меня беспокоит эта история.

— Вы узнали что-нибудь новое? — спросил Лутонин.

— В том и дело, что не узнала. Старуха твердит все то же. Аннычах терзать расспросами мне жалко. И вряд ли чего добьешься. Она избегает людей, уехала в степь — и нет до сих пор. Самое верное — спросить Конгарова.

Степан Прокофьевич высказал сомнение — удобно ли это: дело личное.

— Но касается наших работников. И нельзя еще, сказать, такое ли уж личное.

Пошли искать Конгарова.

Встревоженная вмешательством Конгарова, Тойза решила поскорей сыграть свадьбу и позвала Урсанаха пересмотреть, не откладывая, приданое для дочери. Накапливалось оно постепенно, уже несколько лет. Уродится красивый курчавый баранчик, его зарежут, не дожидаясь, когда он вырастет и шерсть на нем распрямится, шкурку выделают — и в сундук; попадутся на глаза при поездке в Главный стан или в город подходящая материя, интересная посуда — их купят и тоже спрячут до времени.

Стоя на коленках перед раскрытым сундуком, Тойза подавала разное добро Урсанаху, который сортировал его по кучкам, и втолковывала попутно:

— Сегодня же надо выпросить у директора отпуск для Аннычах, а еще лучше полное освобождение от работы. Довольно ей гонять в седле, пора привыкать к котлу. Я устала. Завтра надо привезти из Главного стана портниху, потом ехать в город, купить кое-что.

Перечислив все неотложные дела, она спросила:

— Понял? Не забудешь?

— Ничего не понял, — старик озадаченно и виновато покрутил головой. — Ты говорила с ним? Повтори-ка, что ему надо от Аннычах.

— Кому?

— Конгарову.

Оказалось, что Урсанах все время раздумывал о Конгарове, а Тойзу и не слушал и вещи раскладывал как придется.

— Ох, этот Конгаров! Сам привез его. Где подобрал, зачем — я не знаю. И говорить о нем не хочу! — рассердилась старуха.

Но отмахнуться было нельзя и, посердившись, пофыркав, начала объяснять, как понимает Конгарова: он, скорей всего, потому так взъелся на Эпчелея, что сам метит на Аннычах; но говорить об этом прямо боится — кто это отдаст свою единственную дочь такому шатуну! — вот и выманивает девушку под видом ученья.

Урсанах посомневался в этом:

— В городе своих девушек много. Они и красивые и ученые — всё сразу.

— А чем плоха Аннычах? Он обучит ее, и какая еще жена будет! Он давно уж твердит: учи дочку, учи!

Тойза шаг за шагом припомнила поведение Конгарова на Белом и все больше утверждалась в мысли, что он решил выманить девушку, для того и таскал ее по курганам, заводил всякие разговоры, подлаживался ко всем лаской да заботой, а когда не удалось так, пустился сплетничать, запугивать; дурной, опасный человек. Порядочный не стал бы портить девушке счастье, огорчать ее родителей, чернить жениха, порядочный сжал бы свое сердце и тихо отошел в сторону.

Аннычах дала коню волю идти куда хочет, склонилась на луку седла и задумалась.

Эпчелей… Любит ли она его? Что такое любовь?

Ни с кем еще не приходилось ей разговаривать о любви. Мать, как можно догадаться, считает, что любовь начинается после замужества. Подружек, которые бы любили, вышли замуж, у Аннычах не было. Конгаров рассказывал о чем угодно, но о любви почему-то никогда. И Эпчелей ни разу не сказал этого слова. Единственными советниками для Аннычах были книги, которые изредка попадали ей в руки. Если верить им, то в любимом человеке все должно нравиться, с ним одинаково приятно и говорить и молчать, он никогда не уходит из памяти, является даже во сне, к нему тянет, как воду к морю, с ним всегда легко.