Чтение онлайн

Некоторые подробности о народонаселении в различные царствования дадут понятие об удивительном колебании, которому оно было подвержено, и если читатель сравнит эти подробности с причинами упадка, нами исчисленными, то ему будет можно сделать несомненные заключения.

По общепринятому мнению, в Испании, во времена римлян, считалось 40000000 жителей. Допуская, что это число увеличено, примем половину и положим, что было 20000000. Под конец четырнадцатого века народонаселение, по словам туземных писателей, разделялось следующим образом: в областях кастильских было 11000000, во владения арагонских 7700000, в королевстве Гранадском 3000800 — всего 21700800, но это вычисление, вероятно, увеличено, как и прежнее, и мы будем держаться мнения г. Лаборда, который сумму всего народа полагает до 16000000. Во времена Фердинанда и Изабеллы, в конце пятнадцатого века, число жителей, по тем же свидетельствам, состояло из 20000000; мы ограничим его в той же пропорции 15000000. В 1688 году было только 10000000; в 1700, когда умер Карл II, 8000000; в 1715, в царствование Филиппа V, 6000000; в 1788, во время Карла III, 9307804, в 1787 и 1788, последние годы царствования этого короля, 10143975; наконец, по исчислению, сделанному в 1797 и 1798, народонаселение тогда превосходило 12000000. Изо всего сказанного выходит, что с самого освобождения от римского владычества по 1715 год число жителей в Испании постоянно уменьшалось в следующей прогрессии: в продолжение почти тысячи лет, от времен римлян до конца XIV века, 4-мя миллионами; от конца XIV до конца XV века, во сто лет, 1500000; с XV века по 1688, меньше нежели в двести лет, 5000000; от 1688 до 1700, в двенадцать лет, 2000000; от 1700, до 1715, в пятнадцать лет, также двумя миллионами. С тех пор оно увеличивалось: от 1715 до 1768, в тридцать три года, 3307804; от 1768 до 1788, в двадцать лет 836171; от 1788 до 1806 больше нежели двумя миллионами. В сложности с 1715 по 1806 год прибавилось 6000000 жителей. В Географическом словаре г-на Минано народонаселение Испании в 1826 году считается до 13732172, следовательно с 1715 года, почти в 111 лет, прибавилось 7732172 человека.

Приняв за основание перепись 1826 года, на каждую квадратную милю испанской земли (состоящей из 145100 квадратных миль) придется около 90 человек, то есть половина того числа, которое находится на равном пространстве во Франции и Англии, которые далеко отстают от Испании в плодородии почвы, выгодах климата и всех благодеяниях природы.

Что касается до разделения жителей, главной причины упадка народной промышленности в Испании, то нам показывают документы, обнародованные в 1802 году и подтверждаемые г-ном Лабордом, что на 10409879 человек обоих полов (тогдашнее число жителей) считалось 3257022 вдовцов, людей холостых и духовных; 3262196 вдов и монахинь; следовательно, живущих в браке только 3890661. Из этого видно, что тогда было в Испании 6519218 человек, от которых народонаселение не множилось или, по крайней мере, не должно было множиться. О числе духовенства мы будем иметь случай говорить после. Покуда довольствуемся замечанием, что, кроме сословия владельцев, без занятий живших в поместьях и составлявших четверть народонаселения, в Испании было 100000 контрабандистов, воров, морских разбойников и убийц, бежавших из острогов, 40000 чиновников, назначенных для того, чтобы их ловить и действовавших с ними заодно, 300000 слуг, из которых 100000 были без мест и оставленных на собственный произвол; 60000 студентов, которые под предлогом закупки книг просили милостыню, или, лучше сказать, насильно брали ее по ночам. Если прибавить к этому печальному исчислению 100000 нищих, которых 60000 монахов кормили у ворот своих монастырей, то окажется, что Испания была тогда обременена почти 600000 человек, не приносящих никакой пользы ни земледелию, ни механическим искусствам и только опасных для общества. Словом, оставалось 964571 ремесленников, 917197 земледельцев, 310719 мануфактуристов и 34339 купцов, чтобы поддерживать своими усилиями и трудами одиннадцать миллионов жителей.

Эти выводы, относящиеся с некоторыми переменами и к теперешней Испании, показывают общество так глубоко испорченное, что почти невозможно верить в его возрождение. Праздность — национальный порок испанцев. Итак, народ, от природы ленивый, готовый на все, кроме честного ремесла, чтобы обеспечить свою жизнь; правительство, всемогущее во зле и бессильное в добре, ведущее народ к скотскому закостенению.

В самом плодородном крае Европы земледелие в совершенном упадке. На это много причин, но главная происходит от порядка наследования. Три четверти испанской земли, в том числе и земли церковные, нераздельны и состоят из неотчуждаемых майоратств. Слово майоратство, mayorazgo, (происходящее от mayor — первородный) указывает на право старшего сына наследовать известную родовую собственность, с условием передать ее в целости тому, кто на тех же правах будет ею владеть после его смерти. Но значение этого слова получило в употреблении удивительную обширность. Кроме права первородных на наследие, то же слово означает и причину, производящую это право или этот случай рождения, собственность, таким образом переходящую, владельца этой собственности и того, кто к нему всех ближе в порядке наследования.

Есть пять родов майоратства:

1) Наследство в строгом смысле (agnacion rigorosa) идет к потомкам мужеского пола по прямой линии, с исключением женщин; 2) Наследство искусственное (agnacion arlificiosa) достается наследникам мужеского пола из боковой мужеской линии, а когда их нет, наследникам из первого колена женской линии; 3) Наследство мужеского пола (agnacion de masculimidad) упрочивается потомкам мужеского и женского пола мужской линии; 4) Обыкновенное (regular) переходит потомкам мужеского и женского пола соответствующего колена, так что сначала оно ведет к сыновьям по порядку их рождения, потом к дочерям, потом в боковую линию к мужчинам ближайшего колена, к женщинам того же колена и так далее; 5) Переходящее (saltuario) достается всякому, кто соединяет в себе качества, назначенные учредителем майоратства, несмотря на линию. Не станем заниматься подробностями о пределах майоратства и их перехождений и напомним только, что владетель такого рода собственности не может ни разделить ее, ни продать, ни заложить, ни отдать ее своей жене или детям, когда они не входят в порядок наследства.

Майоратства начались между знатными фамилиями от желания увековечить свое имя и поддержать достоинство своего племени соразмерным богатством. Этот пример, которому остальное дворянство последовало, заразил и средние сословия (хотя им, при недостатке наследственного достоинства, нечего было поддерживать) и распространил бессмысленное и смешное тщеславие, в противность справедливости, природе и здравому смыслу.

Мало пользы останавливать распространение зла, произведенного майоратствами, если не удастся его уничтожить совершенно. Роды, в пользу которых даны были первоначально эти права, теперь чувствуют их пагубные действия: вместо того чтобы увековечить знатные фамилии, как они желали, эта несчастная система сильно содействовала к их истреблению. И в самом деле, когда в одном колене или поколении нет наследников мужеского пола, родовая собственность переходит через женщин в чужие руки, между тем как боковые линии остаются в нищете или исчезают в забвении.

Когда в этих дворянских фамилиях родятся одни дочери, они могут остаться без наследства, а владения их отца и матери перейдут к племяннику или двоюродному брату или иногда и к очень далекому родственнику.

В самых обыкновенных случаях, то есть когда собственность переходит от отца к старшему сыну, остальные сыновья и дочери не получают ничего, кроме бедной пенсии, впадают обыкновенно в зависимость и нищету. С другой стороны, бездетные владетели майоратств не дорожат своими отчинами и разоряют их, потому что не заботятся о своих наследниках и стараются только о том, чтобы получить возможно больший доход во время своей жизни. Оттого почти во всех майоратских отчинах найдете вы земли в небрежении, здания разрушенные или выстроенные кое-как и вообще самый жалкий беспорядок и расстройство.

От Бидассоа до Кадиса не встретите вы ни одного красивого поместья. Если в Андалусии строят себе защиты от непогоды посреди полей (cortijo), то эти строения не заслуживают названия домов: их стены, выбеленные для того, чтобы отражать лучи палящего солнца, не окружены ни тенью деревьев, ни свежестью земли. Как же будут заботиться об отдаленных полях те, которые так заботятся об земле, окружающей их жилища?

Один закон, почерпнутый из законов римских и укрепленный юристами испанскими, также мало содействует. В силу этого закона, каждый новый владетель майоратства имеет право возвратить себе землю, отданную внаймы его предшественником. Оттого земли в Испании нанимаются на короткое время и обыкновенно не более как на четыре года, так как смерть хозяина может уничтожить наем, то нанимателю безрассудно бы было рисковать, заключая условие, которое каждую минуту может быть нарушено новым владельцем майоратства. Ко всему этому прибавьте бессилие законов, угнетение от их исполнителей, происходящую оттого всеобщую неуверенность и, наконец, обременительные налоги и вы согласитесь, что при таком положении вещей удивительно не то, что земледелие остается в детстве, но то, что есть еще некоторые поля обработанные. Общее благо, говорит Ховельянос (Jovellanos), требует, чтобы наемщики земель были обеспечены законами и чтобы новый наследник не имел права нарушить договора о найме, заключенного с его предшественником. Вот одно, что может пособить земледелию, возвысить промышленность и открыть дорогу к улучшениям. Правда, возможность отчуждения противоречит целостному наследованию майоратских отчин, но я не вижу, почему не допустить отчуждения ограниченного и временного.

Наконец майоратства столько же вредны нравственности народа, сколько его благосостоянию: они порождают праздность, коренной порок испанцев, первую причину того разврата и тупости, которыми отличается их высшее сословие. Сын, который должен наследовать отцу, брат, племянник, которые ожидают неотъемлемого наследства от брата, от дяди, не заботятся о приобретении собственного достоинства, не стараются собственными усилиями добыть себе независимость. Дни их проходят в бездействии и лени, они делают долги, не думая платить их, в унизительном рассеянии ищут спасения от скуки и под старость обыкновенно попадают в руки хитрого духовника, который злоупотребляет их слабоумием для своих корыстных видов.

Итак, система майоратств клонится к тому, чтобы в каждом семействе произвести по крайней мере одного глупца. Но когда мы вспомним, что этому глупцу законы отдают все имение, что его братья и сестры брошены в мире без достаточных средств к пропитанию, тогда нельзя не согласиться, что эта система равно противна частному и общему благосостоянию. Младшие братья видят в старшем несправедливого похитителя, существо, достойное ненависти или, по крайней мере, зависти. Если же братская любовь пересилит несправедливость законов, то не пересилит ужасной необходимости беспомощного положения. Так во всех отношениях действия майоратств были вредны: они разорили семейства, уронили земледелие в земле плодоносной до изобилия, покровительствовали праздности, врожденному недостатку народа, и заглушили все чувства приязни, которые составляют основу семейного счастия, на котором, в свою очередь, основывается благосостояние целого общества.

Другой источник бедствий Испании заключается в обществе, называемом «места». Это общество, обладающее многочисленными стадами овец, пользуется преимуществами исключительными и гибельными для земледелия. Места обязана происхождением своим союзу, заключенному в 1556 году между нагорными жителями и обитателями долин с тою целью, чтобы доставить стадам покровительство законов. Но впоследствии она так распространила свои преимущества, что не только завладела всеми лугами государства, но даже превратила все пажити в пастбища. Таким образом места равно вредна стадам, земледелию и народонаселению. Чудовищное общество это состоит из благородных, из чиновников и из особ духовных, владеющих богатыми монастырскими имениями. Стада их почти без платы имеют право пастись на всех пастбищах государства, общество их имеет свои законы и свое судилище, наказывающее по произволу всех нарушителей прав его. Оно пользуется монополией не только в отношении к пастбищам, но и в отношении к продаже шерсти. В XVI веке стада его доходили до 7 миллионов штук, в начале XVII до 2 1/2 миллионов, потом умножились до 4 миллионов, а теперь простираются до 5 миллионов и составляют почти половинное количество всех стад Испании. Нет примера монополии более вредной даже в самой Испании. Правда, что общее мнение сильно выражается против этого общества, и народ вообще негодует на его неслыханные утеснения.

Неотчуждаемые имущества всякого рода составляют также одну из причин упадка промышленности в Испании, и, несмотря на противодействие людей просвещенных, эти неотчуждаемые имущества беспрестанно прибавляются в числе и обширности. Они производят ужасное неравенство, неподвижность и застой в капиталах, собирая богатства в руках немногих и повергая большинство в совершенную нищету, они порождают преступления, портят нравы и уничтожают самую возможность нравственного здоровья государства. В материальном отношении они не так вредны. Убивая промышленность, они возвышают цену земель и вместе уменьшают их внутреннее достоинство. Так, в Испании земли ежедневно становятся и незначительнее и дороже. Естественно, что вредные следствия такой системы должны беспрестанно увеличиваться, покуда все государство сделается наконец одною неотчуждаемою собственностью нескольких лиц, между тем как весь остальной народ останется в нищете и крайности.