Чтение онлайн

— «Расскажи папочке», — поправил мистер Слинсби. — Гораздо более удачное название.

— Какая разница! — сурово произнес Билл.

— Огромная, — возразил мистер Слинсби. — Не поверите, сколько хороших постановок на корню сгубили названия. Вы сами поймете, если задумаетесь. «Расскажи папочке» — это звучит. Это хорошо смотрится на афише. Это…

— Я здесь не за тем, чтобы обсуждать названия, — сказал Билл. — Я хочу знать, что вы собираетесь делать.

Мистер Слинсби поднял одну бровь.

— Делать? — переспросил он. — В каком смысле? Всегда был шанс, что все выплывет на поверхность. Пока у вас нет ни малейшего доказательства, но это, увы, ровным счетом ничего не меняет. Теперь, когда вы напали на след, доказательства — вопрос времени. Мне надо смываться. Это очевидно и не подлежит обсуждению.

Сцена развивалась неправильно, и Билла это угнетало. Даже побежденный, собеседник давил его своей личностью. Почти как в прошлой беседе, Билл чувствовал себя жалким сопляком. Собрав все свои силы, он взял жестокий тон, понимая, что ничего этим не изменит. Второй корабельный помощник или кто-нибудь из мужественных героев мисс Этель Делл [22] мог бы успешно взять жесткий тон в разговоре с мистером Слинсби, но Билл, едва заговорив, понял, что ему это не удастся. Он даже не потрудился стукнуть кулаком по столу.

— Смыться? — Он хотел, чтобы это прозвучало грозно, но вышло скорее виноватое блеяние. — А если я сообщу в полицию и вас арестуют?

Мистер Слинсби взглянул с изумлением, давая понять, что ему больно слышать этот бессмысленный лепет.

— В полицию? — сказал он. — Опомнитесь! Думаете, дядя вас поблагодарит, если история получит огласку и он выйдет круглым дураком? Да он только обрадуется, если все удастся замять.

Он взглянул так, словно ждал извинений, и настолько силен был его магнетизм, что Билл чуть не попросил прощения. Мистер Слинсби подытожил разговор.

— Никогда, — сказал он, — не лезьте в такую историю, если не готовы исчезнуть в любой момент. — (Билл едва не сказал: «Хорошо, не полезу».) — Мне хватило ума все подготовить загодя. Мои средства вложены в южноамериканские бумаги, следующим же пароходом я отплываю в Буэнос-Айрес. — Он помолчал, потом продолжил: — Нет, сперва я отправлюсь в Нью-Йорк и договорюсь о гастролях «Папочки». Скажите мне, — произнес он, отметая в сторону тривиальный вопрос о мошенничестве, — вы долго жили в Нью-Йорке, кого бы вы посоветовали в администраторы прекрасной комедии, где на три действия всего одна смена декораций? Денег ей не надо. Она сама о себе позаботится. Все, что мне нужно — найти честного человека.

Совершенно уничтоженный Билл попытался перейти в контратаку.

— Какие дела могут быть у вас с честным человеком? — горько спросил он.

Мистер Слинсби нисколько не обиделся.

— Незачем переходить на личности, — мягко пожурил он. — У вас нет повода держать на меня зло. Скорее уж я — пострадавшая сторона. Вы лишаете меня дохода. По счастью, я могу без него обойтись. «Расскажи папочке» обеспечит мои скромные потребности до конца жизни. Вам не за что на меня наскакивать. Старый Параден вас озолотит. И потом, вы получили ценный урок, который очень пригодится вам в будущем. Никогда, — здесь мистер Слинсби положил бы Биллу руку на плечо, но тот брезгливо отстранился, — никогда не выбалтывайте своих деловых секретов. Никогда! А особенно — не доверяйте их девушкам, чтобы пустить пыль в глаза. Никакого толку. И вообще, держитесь от девушек подальше. Скользкие штучки. Никаких представлений о порядочности… Кстати, как Лилия? — дружески поинтересовался он.

Билл услышал свой голос, который произнес, что у мисс Бум все, кажется, неплохо.

— Девица, по-своему, вполне ничего, — великодушно произнес мистер Слинсби. — С норовом, конечно, и продаст, недорого возьмет, но в целом — да, ничего. Думаю, что смогу дать ей роль горничной в каком-нибудь гастрольном спектакле. А теперь, мой дорогой, — он переложил какую-то бумажку, показывая, что разговор окончен, — я, к сожалению, попрошу вас уйти. Мне надо кое-что здесь расчистить. Кстати, буду очень признателен, если вы пока повремените сообщать дяде. Я отбываю в среду. Очень мило с вашей стороны было бы отложить разговор до этого дня. Если я буду здесь, остается незначительный шанс, что ваш дядя поведет себя опрометчиво. Лучше не ставить его в известность, пока я в Лондоне. А? Как вы полагаете?

— Хорошо, — отвечал Билл.

Он не знал, почему сказал так — наверное, иначе не мог.

— Замечательно! — Мистер Слинсби сверкнул великолепными зубами. — Значит, до свидания. Да, пока вы не ушли. — Он черкнул несколько слов на визитной карточке. — Возьмите. Передайте администратору в «Бижу», и он сделает вам два места на любой удобный для вас вечер. Если можно, не в субботу. Спектакль вам понравится. Лучший второй акт в истории театра.

В доходный дом Мармонт Билл вернулся только под вечер. Добирался он долго, потому что то и дело останавливался, ошалело глядя перед собой; к двенадцати он дошел только до Стрэнда. Здесь он заглянул в тихий ресторанчик, и еда подействовала на него так благотворно, что вышел он едва ли не веселее мистера Слинсби.

Он сообразил, что за растерянностью и досадой упустил из виду самое главное. Неважно, раздавлен мистер Слинсби или торжествует, в тюрьме он или нет. Раздавленный, торжествующий, за решеткой или на воле, мистер Слинсби сыграл свою роль. При всех своих человеческих изъянах мистер Слинсби позволил ему, Биллу, оказать серьезную услугу своему дяде и выполнить то, ради чего он приехал в Лондон.

Да, дядя Кули этого не забудет. Теперь он, как выразился мистер Слинсби, его озолотит. А раз так, последнее препятствие между Биллом и Флик пропало.

Билл поднимался по лестнице, а в ушах его звучали ликующие колокола.

На столе лежала записка. Колокола зазвучали еще громче: Это — почерк Флик.

Билл разорвал конверт.

Колокола смолкли, будто их вырубили из сети. Билл рухнул на тахту. В ушах звенело, дальняя стена куда-то уплывала, ее затянуло туманом; живот схватила тупая боль, словно невидимый кулак ударил его поддых.

Он перечитал письмо. Какая-то ошибка!

Да, ошибка. Так и написано в письме: «…уверена, что мы совершаем ошибку… были бы только несчастливы… выхожу за Родерика в среду… единственное, что остается…» И для этой невероятной, ужасной, немыслимой перемены она не привела никакого основания. Ровным счетом никакого.

Билл уставился перед собой. Комната медленно погружалась во мрак.

Сад Холли-хауза покоился под луной. Деревья отбрасывали на газон длинные тени, в кустах шептал ветерок. Человеку, чьи мысли спокойны, это место показалось бы волшебным приютом умиротворения, но Билла, который тревожно затаился в кустах, не трогало романтическое очарование ночного сада. Мысли его были отнюдь не спокойны.

На этот раз он забрался в сад не для того, чтобы в смутном томлении глядеть на горящие окна. Сегодня он пришел сюда, чтобы действовать. Несколько часов он ломал голову над загадочным письмом и пришел к выводу, что оно написано по указке, возможно, слово в слово, со всеми точками и запятыми, продиктовано ужасной женщиной, разлучившей их на вокзале. Да, чем больше он думал, тем яснее видел между строк руку демонической тетки.

Человек действия отправляется на такое предприятие не иначе как с продуманным планом. У Билла был такой план. Он предполагал содействие кого-то из младшей прислуги Хэммондов. Этого-то неведомого помощника Билл и ждал, сидя в лавровом кусте сбоку от дома. Он все продумал. Бессмысленно прибегать к услугам почты. Такая женщина, как та, с вокзала, исполнена низости и коварства, и, без сомнения, читает всю корреспонденцию Флик. Она, как ястреб, караулит почтальона, чтобы перехватить письмо. Обращаться к местным рассыльным — только зря переводить деньги. Нет, остается ждать, пока кто-нибудь из слуг не выйдет подышать воздухом, а там хватать его (или ее) за воротник и сулить несметные богатства, чтобы он (или она) передал Флик письмо, которое сейчас жгло Биллу левый нагрудный карман.