Чтение онлайн

Твои улыбки не со мной,

Твое пытанье – пыж

Летящий над земной корой

Погаснуть на Париж;

Но если даже твой ответ

Одно прости – прощай,

Смелей, заклинивая, свет

Туши, но отвечай.

– Моя печаль, не плачь, не плачь,

Машину не брони,

И я не обещал калач

И Ты им не мани:

Авто мой нов, моя печаль,

Но слушай, разве тут

Душиста не морская даль –

Акании цветут

И если лес тебе видать

Сквозь сердца моего

Что им успеешь удержать?

Да равно ничего

Оно желаний вялых сеть

И пьявками сосут,

Приятно ли тебе смотреть,

На этакий сосуд?

Вот, надо этот переплет

В железо превратить

И крашеный металомет

Над гарью водрузить

Чтоб у героя на тулье

Не траура перо,

А плещется на много лье

Белей чем серебро

Прожектора прозрачный луч

В неопалимом дне

Всецветен, ласков и колюч

Тобою обо мне

И будет он гореть, гореть,

Гореть, пока жива

Во мне твоя живая медь

И есть во мне слова.

Эйфелея IV

Девственнейшая страна.

Хирургическая роскошь.

Умывается в облаках

Твоя железная легкость.

А подержанный антука

Раскосого полушарья

Сильно побился по швам

И видать каркас.

Если то только тень обелиска

Не фонарный ли ты эпизод?

Нет.

– Но блестит, несется, хлещет

Невозвратным стремлением всегда к высоте

Крайний «всего земного шара»

Один непадучий фонтан.

Что ж, что ночью не вечно знамя,

Что созвездный дрожит почет:

Шаркая по небу правит

Прожектурного луча весло.

Кабачьи огни осыпятся,

Но бессонней, чем биржевой телеграф

Или тень того полководца.

Увидишь, как доскребаясь,

Петух выплюнет солнце

Счастья сквозь сон, в золотых бубенцах пробежит

Цветы зарежут набережную

И пушечной сальвой тебя поздравят

Железные жалюзи.

Эйфелея V

Бьется львом, теплым мхом

Ветер в морях асфальта,

Прутья грызет, тычется лбом

Зеркала злая свалка –

Да не оставишь меня, зараженного пеплом дней

Посреди многообещающих но ни от чего не помогающих,

Поминально окрашенных, каламитных пней.

Так, потому что пора, и Тот, Чья власть

Поставила горы, Кто повелел свет, положил магниту север юг

Чьи Одного Сила. Слава, Престолы, Господства,

Тот лишь…

– Сверни хвост индюк.

Боже мой. Дался им мой несчастный хвост,

Будто он хуже лицемерных к небу глаз или чем потрясаемая рука.

Господи, да не сам ли Ты возложил крест на ишачку и на ишака.

Видел Ты меня в бане, видел меня пьяным, видел во всех видах и даже

Не под смоковницей, а в гостинице Эрмитаже.

Дай же мне петь как достоит, втягивая до отказа воздух, задыхаясь своей монограммой И А и да прославится Твоя высота

Судорожным подпрыгиванием моего, их смущающего хвоста.

Долгий путь мне еще топтать до окончательного поворота,

Вот, один, без седока, вхожу в прошлые, городские ворота:

Некому и петь то тебя – сценками отраженные, авто-сирены путь заметут

И неоконченная тема четвертого рожка напророчит горчишники очередных простуд;

Но пока пульс твой бьется, прочно, как львом охраняется верея и придумывает не на розах тумпаковоцветный, спектро-пернатый ацтек

Теплый оклич пароли перекрестков: дисковые маяки аптек,

Все-таки я иду и неслышны шаги мои, точно подбитые мхом –

Вечер зашился телефонными проводами и подкатывается под ноги мохнатым комком

И сердце прядает, точно песня перепела, как оно впрыгивало на тот двусмысленный (до сих пор не разобрался) не то благословенный не то чрезвычайно проклятый час,

Им же небо стекало с вечернего вертела,

Розовый фонарь задыхался, а лиловый чихнул и погас.

Помню, день тогда был большой резвости, в мыле, запален и рыж –

Да провалится нос и небо мое, если забуду тебя, Париж:

Если забуду реверберы, ощетинившиеся темными лучами веток на трамо-проводах врагов, румпели переулков и тьму, вывалившуюся из каждого проема и трещины, тысячами взбесившихся утюгов,

Со дна асфальтововых морей, водорослями произрастающие Булонские ветки,

Признания, виражи и прочее, совершаемое с легкостью газетной заметки,

На площади толпу, наслоившуюся в совершенно небывалую луковицу,

С чрезмерно-пылкого корсажа полуночи, отскочившую, по дуге, самовозгорающуюся пуговицу