Чтение онлайн

Еду. Не потому что пути немыслимей нет.

Не потому, что грязны

Стали все патентованные краски,

Протух анилин,

Пафос в могилу уволок Херасков,

А Роллина – сплин:

Исполняю Твое приказание

День электрических зорь –

Тобой поднят венец состязаний,

Небесная корь.

И когда неизвестного цвета пеною

Я, собой, опылю пассат,

Твой во мне, самосветной вербеною

Выгнется повергаюший взгляд.

Эйфелея XXII

Аспидом мансарды, рустами их зданий,

Оплетаешь Милой поющие токи

Дымчатый вершитель моих назиданий

Многоок далекий.

Сняв со счет лет двести; бурбонских историй

Знамена по ветру, летает там пудра,

Где ныне прославен одной из факторий

Руконог премудро.

А в месте почета, шелками облитый

Смотрел как проносят эслантон и банник

Подбородком острым, рвя линии свиты

Риторист посланник.

Определив тесно в небо выспрь улета

Перенапрягая лук словесных радуг

Незаконоломно буднего намета

Цифровых укладок

Устраивал тайну. Перевоплощений

Отвергнуты нами буддистские басни

Но не отрицаем иных прощений:

Кто простит прекрасней.

Башни среброкудрой, ввысь бьющей гнев слова?

«Завет, данный Нами, все таки чтите ль?»

Спрашивает строго с подзвездного крова

Кантемир-учитель

Эйфелея XXIII

Плыл дым и тлели тихие афиши

Заглядывая в зеркала неслышных машин

Фыркавших елками нежных шин,

А лентам их краснели крыши

Из за жестяных, суставчатых

Труб. Так славили заключительную кадриль…

И вечер прыгнул, сусальный

И испуганный эквилибрист.

Бедный верил в трапецию

И душеспасительную сеть,

Несчастный – ждал местную милицию,

Думая не навек висеть,

Нет, дескать, будет, дудки:

Сыграл и с круга снят,

Да чужим ли считать у меня в желудке –

Сейчас все честные люди спят.

Плыл дым и тлели тихие афиши,

Мигая в зеркала занавешенных машин

И хлюпала грусть все тише,

В саду, где цвел бензин.

И на крышах распяленный вечер,

Связки в крике сгубив,

Изверился даже в Беккер

Истязующяй музыкальный миф.

Сбесился и плеваться стал

Куда ни на есть,

Рассыпаясь сумрака пастами

И растрачиваясь на пустую месть.

Ни я, ни мы не замечали

И, ручаюсь, не найдется там гражданин,

Услышавший те печали

В быстрых, летучих звездах небесных равнин

Лишь Ты, сама звезда и звезда земная

Людям из маяка, тьму

Назвала, разрубила все и хрусталем тысячегранным

Смерть предложила7 ему.

Взял. Был и сплыл: сумасшедшей мыши

Зарылся в первый зарешеченный магазин:

Пал первый час и кисли мертвые афиши

Вспыхивая в лучах машин.

Эйфелея XXIV

Париж протянулся шлейфом

Расшитым светляками бирюзой реки –

Твоим, красавица Эйфелева,

Отправляемым лаской невидимой руки.

И дни и ночи

Послушные скрипу Твоих пульсирующих скреп

(Времени скат по-прежнему и неизменно свиреп)

Пестрят его зернами человеческих многоточий.

А ветер,

Чист и прозрачен, впору Твоему лучу,

Облаками играет в мячик

Или пляшет качучу.

Путая утро и вечер.

Ветер!

Когда же

Из сажи

Ежедневных жертвенников аборигена

Вынесешь сургучную печать декрета о преодолении плена?

Тебе, Любимая, к лицу летучий мак.

Очаруй, не скромничай, очаруй всех, заломив фригийский колпак

Наш красный флаг на весь свет.

Эйфелея XXV

Вертелось колесо

Топали и гудели ради праздника.

Весна хихикала пестро,

Рубинами загорался метро,

Волокли в участок безобразника.

И закат вылетал раскаленной полосой