Чтение онлайн

Для Наполеона бедствие было непоправимо. Выл нанесен удар не только его военному могуществу, но и всей той политической системе, которую он проводил в Европе. С истреблением его польских полков рушилось дело возрождения Польши, начатое образованием великого герцогства Варшавского; с истреблением немецких полков рушились Рейнский союз, королевство Вестфальское, все планы создания Германии, подвластной Франции. Великое отчаяние, вызванное этим страшным бедствием в европейских странах — Голландии, Бельгии, Швейцарии, во всей Италии от Милана до Неаполя и от Венеции до Турина, даже вплоть до Иллирийских провинций, — это отчаяние подготовило распадение наполеоновской Империи на мелкие части. Ведь в России главным образом погибли немецкие, итальянские, польские и другие иностранные генералы, офицеры и солдаты разных наций, которые верили в счастливую звезду императора и обеспечивали ему верность своих соотечественников; это были чужеземные полки, закаленные Наполеоном в бою, артиллерия, им организованная, солдаты, научившиеся кричать на всех языках Европы «Да здравствует император!» и рисковать жизнью за похвалу в его Бюллетенях или за крест его Почетного легиона.

Наполеоновская Европа была прежде всего Европой военных лагерей и полей сражений. Почти все те, кто ее представлял, полегли на равнинах России. Место этой Европы уже готовилась занять другая Европа; она заявила о своем пришествии 30 декабря 1812 года неожиданной изменой Иорка фон Вартенбурга. Наполеон в гордыне своей вооружил против России двадцать народов и, так сказать, передвинул Европу с запада на восток, от Сены до Москва-реки. Александр в свою очередь вооружил теперь не меньшее количество народов против французского Цезаря, и на этот раз поток вооруженных масс должен был направиться с востока на запад, от Немана к Сене, увлекая в своем течении нацию за нацией, армию за армией — всех тех, кто еще недавно восторженно приветствовал наполеоновские орлы.

Состояние французских армий (январь 1813 г.). В русских снегах Великая армия погибла целиком: от нее осталось лишь несколько жалких отрядов; целые корпуса не превышали состава батальона, кавалеристы были без коней, гренадеры — с отмороженными руками и ногами, офицеры — в лохмотьях. Наиболее отчаявшимся из побежденных было ясно, что у Франции больше нет войска. «Проходя через старую Пруссию, мы легко могли определить настроение жителей. В их вопросах слышалось злорадное любопытство; они иронически соболезновали перенесенным нами страданиям и то и дело сообщали нам ложные слухи о погоне казаков, о которых нам постоянно возвещали, но которые ни разу не показались. Если какой-нибудь солдат отдалялся от большой дороги, крестьяне обезоруживали его и отпускали с угрозами и бранью» (Фезансак).

Отложение генерала Иорка фон Вартенбурга, бросившего корпус Макдональда и обязавшегося по Тауроггенскому соглашению (30 декабря 1812 г.) не воевать с русскими в течение двух месяцев, заставило французов эвакуировать всю провинцию собственно Пруссию, кроме Данцига. Мюрат был вынужден отступить за Вислу, и русские перешли эту реку. В результате своих подозрительных переговоров с Меттернихом, Мюрат в Познани внезапно оставил армию, под предлогом необходимости отправиться на защиту своего Неаполитанского королевства. Верховное командование жалкими остатками Великой армии он вверил принцу. Евгению; последний немедленно принял решительные меры к тому, чтобы добыть оружие, лошадей и боевые припасы, привести в боевую готовность крепости по Одеру и ускорить прибытие подкреплений и рекрутов, которые дали бы ему возможность возобновить- кампанию. Но вскоре и правый фланг французов оказался столь же обнаженным, как и левый. Шварценберг, заключив перемирие с русскими, оставил Варшаву и остановился в Галиции. Вслед за Пруссией русские заняли и Силезию. Евгений оставил гарнизоны в Штеттине, Кюстрине и Глогау, но очистил Берлин и перевел свои войска на берега Эльбы. Здесь он нашел лишь начавшие формироваться вновь четыре армейских корпуса под начальством Лористона, Виктора, Макдональда и Рейнье. В общем, французские силы не достигали и 40 000 человек. Это было все, что в данный момент Франция могла противопоставить Германии, готовой поднять восстание.

Наборы 1813 года. Наполеону приходилось создавать новую армию. Нужно было найти деньги и людей, чтобы испытавшая поражение Франция могла снова внушить уважение к себе. Путем отчуждения общинных имуществ Наполеон добыл около 300 миллионов, не считая своей частной казны, в которой было 160 миллионов.

Сенат без затруднений вотировал все предложенные наборы. 140 000 юношей, подлежавших призыву в 1813 году, были призваны досрочно и уже обучались в казармах военному делу; 100 батальонов национальной гвардии были мобилизованы и разбиты на полки; в силу закона, вотированного палатами, забрано было 100 000 человек из предыдущих призывов; наконец, досрочно был взят и весь призыв 1814 года. Не пощадили даже юношей, по закону освобожденных от службы в качестве единственных кормильцев семьи, и тех, кто за большие деньги брал заместителей; иные откупались до трех раз. Франция покорилась почти без ропота. Однако кое-где было оказано сопротивление, особенно в Вандее и Бретани. Летучие отряды рыскали по лесам, отыскивая уклонявшихся от военной службы; многие вырывали себе передние зубы, чтобы нечем было откусывать патроны, или отрубали указательный палец, но и это не давало им избавления: их зачисляли в обозы или в походные госпитали. Землю обрабатывать к концу 1813 года вынуждены были заступом женщины и дети: так постановил министр внутренних дел, ввиду повсеместной и непрерывной мобилизации мужчин и реквизиции лошадей.

В приморских округах были набраны флотские команды, бесполезные за отсутствием флота. Они дали 30 000 прекрасных солдат. Префекты в каждом из 130 департаментов сформировали своего рода преторианскую стражу под названием департаментской пехоты; эти солдаты были хорошо одеты, хорошо обучены и получали хороший паек. Все 130 отрядов были отправлены в Германию. Несколько полков было отозвано из Испании. Во время отступления из России погибли почти все лошади; из конницы Наполеон привел обратно во Францию лишь знаменитый священный эскадрон, составленный из тех офицеров, у которых уцелели лошади; командиром его был Мюрат, офицерами и унтер-офицерами в нем состояли дивизионные и бригадные генералы; первая шеренга каждого взвода состояла исключительно из полковников и эскадронных командиров, а капитаны и лейтенанты были простыми рядовыми. Этот священный эскадрон не просуществовал и месяца: Наполеон решил заменить его лейб-гвардейцами по образцу старой монархии и поручил Кларку и Дюроку выработать условия комплектования новой войсковой части, устав и форму обмундирования. Так и в самые тяжелые дни он старался увеличить внешний блеск своего трона. Но приходилось спешить, и он ограничился призывом на службу, под названием почетного караула, юношей из дворянства и богатой буржуазии, которые должны были на собственный счет завести кавалерийскую экипировку и могли после годичной службы получить офицерский чин. Это были как бы заложники, отвечавшие ему за верность своих семейств. В полковники он дал им генералов, а в капитаны— полковников своих армий. Это отборное войско предполагалось довести до состава четырех полков, но для кампании 1813 года из них удалось организовать только два, т. е. около 6000–6000 человек. В полку, состоявшем под командой Сегюра, агенты Бурбонов сумели вызвать мятеж, кончившийся попыткой убить командира; мятеж был быстро подавлен. Эти молодые люди оказали все же ценные услуги при выполнении тех ответственных поручений, для которых их подготовляли. Кроме того, Наполеон отдал приказ офицерам прежних кавалерийских полков всюду забирать лошадей и наскоро обучать причисленных к их полкам новобранцев. Но потери, понесенные в русском походе, были непоправимы. Недостаток конницы не позволял Наполеону, в течение всей кампании 1813 года, преследовать неприятеля и этим закреплять свои победы.

Новая армия. Наполеону удалось собрать под знамена до 600 000 человек. По мере того как новые войска формировались и наспех обучались, их частями, наподобие звеньев одной цепи, передвигали к Германии. Это были в большинстве отроки, хрупкого телосложения, не достигшие и двадцатилетнего возраста, но отроки, твердые духом, которым иногда изменяли силы, но никогда не изменяло мужество и которые храбро шли в огонь с доблестным спокойствием испытанного войска. Наполеон предусмотрительно и с большой тщательностью распределил их между ветеранами, которые и обучали их военному делу. Уцелевшие в русском походе и вызванные из Испании офицеры составляли ядро этих полков. Но дух войска был уже не тот; старые солдаты знали, что им уже не вернуться живыми из полка, и еще больше прежнего при случае предавались грабежу и кутежам. Молодежь дралась уже не за победу, а за жизнь. Звезда Наполеона тускнела. Лично его все еще считали непобедимым. Накануне сражения при Лейпциге он вручил новым полкам знамена, причем внушал им, что лучше умереть, чем покинуть эти знамена. «Никогда, — говорит очевидец, — никогда не изгладится из моей памяти конец его речи, когда, привстав на стременах и протянув к нам руку, он бросил нам слова: «Поклянитесь мне в этом!» И мне, и всем моим товарищам — нам показалось в эту минуту, что он силой исторг из глубины нашего сердца крик: «Клянемся! Да здравствует император!» Сколько мощи было в этом человеке! У нас слезы выступили на глазах, и наши сердца исполнились непоколебимой решимости» (Воспоминания бывшего офицера пастора Мартэна).

И действительно, эти молодые войска не уступали старым в героизме; об этом свидетельствуют тысячи эпизодов. При штурме Кайи, взятой лишь после шести бесплодных атак, их доблесть исторгла у Нея и Наполеона крики восторга. В сражении при Любнице у генерала Жирара снесло часть черепа; казаки хотели прикончить его, но гусарский офицер Гитье вырвал генерала из их рук, посадил его к себе на лошадь и спас; оправившись после трепанации черепа, Жирар вернулся в строй и сражался при Линьи. При Линденау гусар Фуше был ранен пулей, прошедшей навылет через обе ляжки: несмотря на эти четыре раны, он отказался итти в госпиталь и вместе со своим полком проделал все отступление во Францию.

Но Наполеон за это время сильно постарел; им часто овладевала непреодолимая сонливость: он уснул под гром орудий в траншее при Вауцене и во время страшной битвы при Лейпциге. Верховая езда утомляла его; болезнь желудка, ставшая впоследствии причиной его смерти, часто причиняла ему жестокие страдания; в промежуток между сражениями при Дрездене и Лейпциге он провел несколько недель в полном бессилии и бездействии. Но невероятными усилиями воли он возвращал себе бодрость. И чем больше он чувствовал, что силы покидают его, тем решительнее он требовал от всех слепого повиновения. Меньше чем когда-либо он слушал теперь своих советников. Но если он в полной мере сохранил свой престиж в- войсках, то его помощники уже не внушали прежнего доверия. Они были утомлены, недовольны и завидовали друг другу. Осыпанные почестями, располагая огромными богатствами, они страстно жаждали покоя. Бертье мечтал об охоте в своем прекрасном поместье Гробуа; притом он страдал нервной болезнью, которая не раз мешала ему в точности исполнять приказы Наполеона. Даву, один стоивший нескольких дивизий, был отодвинут Наполеоном на второй план, быть может из тайной зависти, и командовал всего лишь корпусом в северной Германии. Ланн умер. Массена ушел в отставку. Мюрат готов был изменить. Бессьер иДюрок скоро пали на поле брани. Макдональд, превосходный теоретик, проявляет в своих действиях все большую нерешительность. Мармон думает лишь о том, как бы выдвинуться; он мрачнее, чем когда-либо: «Его уста не знали улыбки». Гувион-Сен-Сир продолжает критиковать всех и вся: в России он насмехался над приказами «его сиятельства маршала Удино». В кампанию 1813 года он убеждает Мортье оставить Вандамма без всякой поддержки и этим доводит последнего до гибельной капитуляции. Вандамм был вполне достоин маршальского жезла и получил бы его, если бы не его сухость, язвительность и резкость. Жомини, начальник штаба Нея, вскоре предал Наполеона, как это сделали еще раньше Моро и Бернадотт, которых мы видим в эту кампанию во главе вражеских войск. Наполеон вынужден поручать командование корпусами новым военачальникам, например Бертрану, Лористону, а они, будучи инженерными или артиллерийскими генералами, никогда не командовали пехотой. «Если бы император вздумал наказывать всех, кто обнаруживал недостаток усердия, ему пришлось бы остаться почти без маршалов». Это признание вырвалось у Марбо, отнюдь не настроенного враждебно к Наполеону. Дисциплина была расшатана; осудив на смерть двух мародеров, Эксельманс одного прощает, а в другого велит стрелять холостыми зарядами, предварительно условившись с ним, что даст ему убежать после мнимой казни; но эта уловка открылась, и солдаты его дивизии немало издевались над ним. Деятельность интендантства по снабжению войска провиантом и обмундированием почти совершенно прекратилась.

В начале 1813 года министр Лакюе де Сессак отправил в Германию обоз, доставку которого за Рейн он поручил немецким подрядчикам, причем не послал ни одного французского агента присмотреть за сдачей. Пруссаки присвоили себе весь обоз, т. е. более чем на 12 миллионов франков вещей, столь необходимых французским войскам. Ротные командиры ^ничего не получали, и их солдаты, голодные и изнуренные, постепенно разбрелись по дороге. Поневоле приходилось остаток войска посылать на мародерство — забирать в окрестных селах дрова, солому и съестные припасы. Сами офицеры принуждены были, чтобы прожить, участвовать в грабежах своих солдат. Таким образом, Bce расшатывалось. Правда, армия обнаруживала героическую стойкость, мужество и преданность, достойные удивления; но этим едва обученным новобранцам, которых приходилось наспех дообучать даже во время переходов и которые существовали единственно грабежом, было далеко до победителей при Флерюсе, Маренго и Аустерлице.

Ослепление Наполеона. Нескольких приказов, напечатанных в Монитпере, было достаточно, чтобы снова двинуть Францию в поход, и гордый тем, что по его слову точно из-под земли выросло столько новых легионов, Наполеон снова почувствовал себя непобедимым. Никогда еще он с такой спокойной самоуверенностью не ставил все на карту, не вел игры, где результатом мог быть полный успех или полная гибель.

Тотчас после русского похода был краткий промежуток, когда император мог заключить выгодный для Франции мир. Правда, ему пришлось бы отречься от мысли о всемирном владычестве, но у него все же осталась бы держава, унаследованная им от революции, — вся Галлия (Франция) до Рейна. Русские довольно нерешительно вступили в пределы Германии. Некоторые из советников Александра I хотели остановить войско на Висле. Кутузов указывал царю на крайнее истощение армии. Румянцев ставил на вид настоятельную необходимость заключить мир. Прусский король заявлял, что желает остаться верным союзу с Францией. Австрия не была еще в силах начать войну; Меттерних еще не смел требовать от своего повелителя, чтобы тот порвал со своим зятем единственно потому, что счастье отвернулось от последнего. В этих уже не повторившихся после условиях Наполеон мог еще предотвратить образование возникавшей коалиции, снова привлечь на свою сторону Австрию, отдав Италию в ее распоряжение, и предоставить прусскому королю cамому иметь дело с прочими немецкими монархами в целях создания единства Германии. Франция осталась бы еще достаточно обширной — в пределах до Альп и Рейна. Но Наполеон не сумел распознать ни усталость Франции, ни ожесточение Европы. Приписывая Францу II ту беспредельную привязанность к членам своей семьи, которая свойственна корсиканцам, до которой вовсе не было у австрийского императора, он думал, что тот никогда не пойдет против своего зятя. Уверенность Наполеона в немцах основывалась на их пристрастии к отстаиванию всегда обособленных интересов отдельных государств. Наконец, проиграв партию в России, он с болезненной страстью и слепым упорством игрока желал отыграться. До последней битвы, до Лейпцига, весь план его действий сводился к тому, чтобы не уступить ни пяди из сеоих завоеваний.