Чтение онлайн

Польский вопрос. Из всех поводов к конфликту наиболее серьезным являлся, без сомнения, польский вопрос. Великое герцогство Варшавское, расширенное «приобретениями 1809 года, в сущности, ведь и являлось Польшей, восстановленной на самой границе России и готовой потребовать у России назад все области прежнего Польского королевства, завоеванные Россией за время от Иоанна Грозного до великой императрицы Екатерины. Тщетно Наполеон пытался до сих пор усыпить опасения своего союзника. Он даже уступил ему некоторые земли Польского королевства: в 1807 году — литовскую область Белосток, в 1809 году — русинскую область, восточную Галицию. Он ведь и не восстанавливал Польского королевства, а просто создал великое герцогство под властью саксонского короля. На официальном языке говорилось только о варшавских подданных, о варшавской армии. Но

Александр знал, какие надежды возлагали на Наполеона поляки как великого герцогства, так и русских областей, знал, с каким самоотвержением поляки французских армий проливали за Наполеона свою кровь на полях битвы. Александру небезызвестно было, что Варшавское герцогство еще могло увеличиться: для этого Наполеону достаточно было получить от Австрии находившуюся пока в ее руках часть Галиции, вернув за это Австрии Иллирийские области. И Данциг, который Наполеон держал про запас под именем вольного города, разумеется, вернулся бы к Польше. Словом, царь боялся восстановления Польши. С другой стороны, по мере того, как выяснялась возможность разрыва с Александром, Наполеон стал смотреть на восстановление Польши как на одну из своих главных задач.

Если бы в умах того времени как в Петербурге, так и в Париже этнографическое представление о бывшем польском государстве не было так туманно, то скоро поняли бы, что в сущности Польша (за исключением Галиции, остававшейся в руках Австрии) уже была восстановлена. Области, которые Александр собирался защищать от возрождавшейся Польши, а именно Литва, Белоруссия, Украина, вовсе не были польскими. Царя, Наполеона и даже самих поляков вводило в заблуждение то обстоятельство, что дворянство в этих областях было польское. Воспоминания о прежней политической жизни Польши поддерживали эту иллюзию: в то время как шляхта в самой Польше представляла собою как бы дворянскую демократию, знатнейшие магнаты, за которыми польские дворяне веками привыкли во всем следовать и покровительствуемыми клиентами которых они состояли, эти магнаты владели огромными поместьями в русских областях — Белоруссии, Украине и Литве. Впрочем, и между этими русскими областями надо делать некоторое различие: в Литве крестьяне — литовцы по происхождению — остались католиками, что способствовало ополячению известной части народа; здесь, по крайней мере в верхнем слое общества, встречался польский патриотизм, и великий польский национальный поэт Мицкевич был литовцем. Совершенно иным было положение других русских областей с менее многочисленной и менее энергичной польской аристократией, с населением русского племени и православного вероисповедания, не поддававшимся ни на какую польскую и католическую пропаганду, искренно преданным царю-единоверцу. Если Литва или, по крайней мере, ее правящие классы почти всегда шли заодно с Польшей, но белорусская и украинская. области во время польских восстаний поставляли лишь немногих бойцов. В этом отношении Наполеон так же ошибался в расчетах, как впоследствии вожаки польского восстания 1831 года. И Александр и Наполеон очень плохо знакомы были с этими этнографическими и политическими условиями; именно этим объясняются преувеличенный страх первого и надежды второго.

Попытки Александра столковаться с Наполеоном. Александр попытался сначала получить от своего союзника формальное обеспечение от случайностей, которых он опасался. Отсюда проект соглашения, представленный Румянцевым Коленкуру 4 января 1810 года. В нем говорится, что королевство Польское никогда не будет восстановлено, что слова «Польша» и «поляки» никогда не будут употребляться, что польские ордена будут уничтожены. Наполеон (письмо к Шампаньи, 6 февраля 1810 г.) счел эти предложения смешными, вздорными, не соответствующими его достоинству. Он согласен был только на одно — дать обязательство, что не окажет «никакой помощи никакому движению, направленному к восстановлению королевства Польского», не станет официально пользоваться терминами «Польша», «поляки» и не станет больше раздавать польских орденов, которые таким образом сами собой выйдут из употребления и исчезнут.

Этот вопрос вторично сделался предметом обсуждения лишь в июле 1810 года.

Попытки Александра столковаться с поляками. Пытаясь добиться от Наполеона обязательства никогда не восстанавливать Польшу, Александр в то я^е время мечтал восстановить ее в своих личных интересах. У него как раз был под рукой один из знатных литовских магнатов, недавно еще состоявший у него министром иностранных дел, князь Адам Чарторыйский. 5 апреля 1810 года Александр имел с ним любопытный разговор, во время которого высказал ему свой план: приобрести расположение поляков великого герцогства, присоединив к их государству восемь, считавшихся польскими, губерний Российской империи. В декабре царь выразил Чарторыйскому желание иметь точные сведения о настроении умов в великом герцогстве и дал ему нечто вроде поручения по этой части. Чарторыйский отвечал письмами, в которых объяснял чувства поляков к Наполеону; он писал императору Александру, что Наполеон хотя и не вполне удовлетворяет поляков, но сумел убедить их, что промедление в удовлетворении их желаний зависит от общего положения дел, а не от его воли, и что при первом же разрыве Франции с Россией Польша тотчас будет восстановлена. Чарторыйский напоминал об услугах, которые Наполеон уже оказал полякам, и указывал на давнее братство по оружию поляков и французов. Единственное средство противодействовать влиянию Наполеона на поляков заключалось в том, чтобы немедленно обеспечить им осязательные выгоды путем, например, присоединения восьми польских губерний России к великому герцогству, с автономией, гарантированной восстановлением конституции 3 мая 1791 года. Александр ответил 11 февраля, предлагая формальные обязательства и обещая требуемое присоединение. «Прокламации о восстановлении Польши должны были предшествовать всему другому».'Царь ручался, что австрийская Галиция наверно будет уступлена Польше. И действительно, как бы угадав намерения Наполеона и желая предупредить их, царь путем тайной своей дипломатии, т. е. без ведома Румянцева, завел переговоры с Австрией и, стараясь склонить ее в предстоящей борьбе на свою сторону, предлагал ей взамен Галиции часть Молдавии и всю Валахию, уже отвоеванные у турок русскими войсками (13 февраля 1811 г.).

В великом герцогстве и в польских областях было две партии: одна ждала всего от Франции, другая во всем рассчитывала на Россию. На вторую из них пытались влиять Чарторыйский в Варшаве и Александр в Петербурге. Чарторыйский не обольщал царя особыми иллюзиями: военачальники и все влиятельные лица великого герцогства продолжали оставаться верными Наполеону.

Великое герцогство Варшавское под угрозой со стороны России (март 1811 г.). Именно в этот момент (март 1811 г.) Александр задумал, повидимому, ускорить отпадение поляков от Наполеона посредством внезапного вторжения в великое герцогство. В то самое время, когда поляки в Петербурге, очарованные Александром, уверяли, что он решил восстановить Польшу и что он назначил 3 мая, годовщину конституции 1791 года, для обнародования соответствующего манифеста, — в это время большая масса русских войск украдкой приближалась к границам великого герцогства. Пять дивизий, отозванных из дунайской армии, двигались через Подолию и Волынь. Финляндская армия направлялась к югу. Под предлогом усиления таможенного надзора густая казацкая завеса скрывала от взора варшавян необычный приток войск в Литву. Поляки великого герцогства поторопились поднять тревогу в Гамбурге, где начальствовал Даву, и в Париже, где император, сначала предубежденный против слишком частых тревог и слишком явного воображения варшавян, в конце концов встревожился (март и апрель 1811 г.) [81] . Получив от Даву донесение о серьезности положения, он, не теряя времени, стал со своей стороны готовиться к защите. Он ускорил отправку подкреплений в Данциг, дал знать саксонскому королю о необходимости пополнить вооружение варшавских войск, потребовал от монархов Рейнского союза, чтобы они поставили свои контингенты на военное положение, обратился с призывом к своим армиям Итальянского и Неаполитанского королевств, приказал польским войскам, служившим в Испании, перейти обратно через Пиренеи во Францию, предписал Даву быть готовым к походу через шведскую Померанию на помощь великому герцогству. С этого момента всюду, от Рейна и до Эльбы, от Эльбы и до Одера, началось непрерывное движение полков, батарей, обозов. В ответ на подлинные или предполагаемые приготовления царя во всех военных центрах Франции и Германии последовали приготовления огромного масштаба.

Переговоры двух императоров. Эта подготовка к выступлению мало-помалу привела Александра и Наполеона к окончательному разрыву. Коленкур, которого Наполеон весьма несправедливо считал чересчур «русским», просил об отозвании. Он был заменен генералом Лористоном; что касается Куракина, которого можно было бы обвинить в том, что он слишком «француз», то его пробудили среди его беспечной лени; в Париж послан был флигель-адъютант царя Чернышев. Наполеон принял Чернышева тотчас по его прибытии в Париж, представил ему устрашающую картину своих сил, показал гигантскую армию с 800 орудий, готовую отправиться на восток; впрочем, все эти угрозы Наполеон закончил заявлением, что он желает только мира. Однако была минута, когда ему показалось, что Россия требует от него великого герцогства Варшавского в виде компенсации за Ольденбург, и тут он обнаружил сильнейший гнев: «Я заставлю Россию раскаиваться, и тогда ей, быть может, придется потерять не только польские области, но и Крым». Потом, сообразив, что Чернышев имел в виду один какой-то польский уезд, он смягчился, попытался рассеять остальные недоразумения, предложил щедрое вознаграждение за Ольденбург, вызвался подписать относительно Польши те гарантии, которые он предлагал уже раньше. Чернышев, полномочия которого касались только вознаграждения за Ольденбург, не мог входить в обсуждение всех этих вопросов. Впрочем, когда русские войска вдруг удалились от польской границы, Наполеон сразу успокоился, сделался ровнее, стал чаще делать мирные заверения, но в то же время обнаруживал все меньшую склонность связывать себя договорами. В разговоре с русским дипломатом Шуваловым, проездом посетившим Париж, Наполеон сказал: «Чего хочет от меня император Александр? Пусть он оставит меня в покое! Мыслимое ли дело, чтобы я пожертвовал 200 ООО французов для восстановления Польши?» Несмотря на непрекращавшиеся военные приготовления, в Европе в течение нескольких месяцев могли верить в сохранение мира. Европа, однако, снова впала в тревогу после сцены, которую Наполеон сделал старику князю Куракину 15 августа 1811 года во время торжественного приема диплома-тического корпуса. «Я не настолько глуп, чтобы думать, будто вас так занимает Ольденбург. Я вижу ясно, что дело тут в Польше. Вы приписываете мне всякие замыслы в пользу Польши; я начинаю думать, что вы сами собираетесь завладеть ею… Даже если бы ваши войска стояли лагерем на высотах Монмартра, я не уступлю пи пяди варшавской территории».

Русский ультиматум; разрыв. Лористон был хорошо принят Александром, который снова подтвердил свое желание сохранить мир и даже союз. Царь изъявил готовность выполнить условия Тильзитского договора; он допустит существование великого герцогства Варшавского, лишь бы только это не было началом восстановления Польши; будет соблюдать континентальную блокаду, только бы ему не запрещали торговых сношений с американцами и другими нейтральными народами. В этом пункте царь был непреклонен: «Я скорее готов вести войну в течение десяти лет… удалиться в Сибирь… чем принять для России те условия, в каких находятся сейчас Австрия и Пруссия» (февраль 1812 г.). А несколько дней спустя Наполеон твердил Чернышеву: «Это скверная шутка — уверять, будто имеются американские суда… все они английские!» Теперь Наполеон уже указывал Чернышеву на сосредоточение французских войск на Одере и на свои аванпосты по Висле. Он прибавил: «Такая война из-за пустяков!»

Ответом царя явился ультиматум, заготовленный уже с октября 1811 года; 27 апреля 1812 года Куракину поручено было передать его. Александр требовал эвакуации шведской Померании и ликвидации французских разногласий со Швецией, эвакуации прусских областей, сокращения данцигского гарнизона, разрешения торговли с нейтральными государствами [82] . В случае принятия Францией этих предварительных условий царь изъявлял готовность вести переговоры о компенсации за Ольденбург и об изменении русских тарифов, применяемых к французским товарам. Но незадолго до того в Париже в квартире Чернышева произведен был обыск, давший неоспоримые доказательства того, что Чернышев добыл секретные документы, подкупив одного из служащих военного министерства, некоего Мишеля. 13 апреля последний предстал перед судом присяжных. Он приговорен был к смерти и казнен. Понятно, что после осуждения Мишеля, т. е. после «заочного» осуждения России, аудиенция 27 апреля, во время которой Куракин передал Наполеону ультиматум, была неслыханно бурной. «Вы дворянин, — кричал Наполеон, — как вы смеете делать мне подобные предложения? Вы поступаете, как Пруссия перед Иеной».

Александр так мало рассчитывал на принятие своего ультиматума, что 21 апреля выехал из Петербурга к армии. Давно уже он окружал себя всеми, кто в Европе ненавидел Наполеона. Среди них были швед Армфельд, немцы Фуль, Вольцо-ген, Винценгероде, эльзасец Анштетт, пьемонтец Мишо, итальянец Паулуччи, корсиканец ди Ворго, британский агент Роберт Вильсон. 12 июня в Россию прибыл барон фон Штейн. Эти иностранцы образовали военную партию, еще более непримиримую, чем самые ярые русские.

Договоры Наполеона с Пруссией и Австрией. Пруссия предложила Наполеону 100 ООО человек, попросив за это лишь очистить одну из крепостей на Одере и уменьшить военную контрибуцию. Наполеон, вовсе не собираясь увеличивать армию Пруссии, а тем самым и ее могущество, заявил, что довольствуется контингентом в 20 000 человек, и согласился уменьшить контрибуцию всего на 20 миллионов.

Договор о совместных действиях против России подписан был 24 февраля 1812 года. Фридрих-Вильгельм III поручил начальство над своим корпусом Иорку фон Вартенбургу, который должен был поступить под командование Макдональда.

14 марта Наполеон подписал договор с Австрией, которая дважды, в феврале и в октябре 1811 года, отвергла предложения России. Австрия поставляла Наполеону контингент в 30 000 человек. Командовать ими должен был князь Шварценберг, тогдашний посланник в Париже. Кроме этого, в договор включены были и политические статьи, как, например, неприкосновенность Турции и (в особой тайной статье) возможность обмена Галиции на Иллирийские провинции.