Чтение онлайн

И я не нахожу, чтобы решения этих дел служили к чести канцлерского суда — скорее наоборот. Я не согласен также, будто мой долг — быть признательным канцлерскому суду за то, что он вынес справедливые решения в двух таких простеньких случаях. На моей совести нет никаких подобных обязательств но отношению к суду канцлера.

Я очень спешу.

Искренне Ваш.

Вилла Де Мулино,

13 августа 1856 г.

Вчера утром в мою ванну попал гравий и так глубоко изрезал мне левую руку у локтя, что пришлось посылать в город за хирургом, чтобы он сделал перевязку. Это наводит меня на мысль о наших политиках-хирургах и о том, как они умудрились все испортить после заключения мира. Впрочем, я всегда твердо знал, что лорд Пальмерстон (принимая во внимание век, в котором он живет) пустейший шарлатан, какого только можно вообразить, тем более опасный, что это видят далеко не все. Не прошло и трех месяцев после заключения мира, а главные условия договора уже нарушены и весь мир смеется над нами! Я так же не сомневаюсь в том, что в конце концов эти люди добьются того, чтобы нас завоевали, как не сомневаюсь в том, что в один прекрасный день умру. Долгое время нас ненавидели и боялись. И стать после этого посмешищем — очень и очень опасно. Никто не может предугадать, как поведет себя английский народ, когда он наконец пробудится и осознает происходящее (NB: все это гравий, впившийся в мой мозг)…

Булонь,

15 августа 1856 г.

…Мне всегда становится очень весело при мысли о состоянии нашей морали, когда какой-нибудь сладкоречивый господин говорит мне — или кому-нибудь другому в моем присутствии, — что его поражает, почему герой английских романов всегда неинтересен, слишком добродетелен, неестествен и т. д. Мне постоянно твердят это о Вальтере Скотте живущие здесь англичане, которые питаются Бальзаком и Санд. Ах, мой сладкоречивый друг, каким же блестящим обманщиком считаешь ты себя и каким ослом меня, если надеешься своей наглостью изгладить из моей памяти тот факт, что этот неестественный юноша (если уж порядочность считать неестественной), которого ты встречаешь в книгах, и в чужих и в моих, кажется тебе неестественным из-за твоего собственного нравственного уродства. Он вовсе не должен наделяться — не скажу пороками, которые тебе так импонируют, но даже теми переживаниями, горестями, неудачами и сомнениями, без которых не может сложиться человеческий характер, как хороший, так и дурной!..

Тэвисток-хаус,

12 сентября 1856 г.

Дорогой Коллинз,

Восхитительная мысль. Мне кажется, в ней заключено все, что нужно для пьесы. Но она так сильна, что лишь в последнем действии (во избежание преждевременного спада напряжения) можно будет показать, что он спасен и жив. Борьба, выслеживание, главное подозрение, напряженность — во втором. Радость и облегчение, приносимые этим открытием, в третьем.

И в этом, мне кажется, очень важна будет роль Марка. Честный, прямой человек, который прежде восхищался мной, любил меня, — вдруг у него возникает это ужасное подозрение, он не может его побороть и постепенно отдаляется от меня, именно потому, что он благороден и великодушен; все это было бы интересно само по себе, обеспечило бы ему несомненный успех, позволило бы мне натворить с ним чудес (Вы ведь знаете, мы превосходно ладим) и весьма способствовало бы усилению вышеупомянутого напряжения.

Я предлагаю все это, разумеется, со всем почтением к Вашей точке зрения и праву первенства. Но как бы ни повернуть эту ситуацию, она остается необычайно сильной, и если публика не устроит Вам овации, то я… тори (это неразборчивое слово означает Т-О-Р-И).

Надеюсь, мы увидимся сегодня вечером.

Всегда Ваш.

Редакция «Домашнего чтения»,

понедельник, 13 сентябри 1856 г.

Дорогой мистер Сейла,

В номере, который мы сегодня составили, я начинаю печатать Ваше «Путешествие» [87] . Этот номер выйдет в среду первого октября.

Так как мне пришлось сильно сократить первые две статьи, я хочу объяснить Вам причины, побудившие меня к этому, чтобы у Вас не сложилось превратное впечатление. На мой взгляд, необходимо было слить первые две статьи воедино, чтобы в первом же журнальном выпуске Вашей книги Вы оказались уже на пути в Россию. Иначе Вы могли бы расхолодить некоторых читателей и на самой важной (первой) стадии не овладеть вниманием публики. Все изъятые куски будут тщательно сохранены для Вас, и я старался производить купюры таким образом, чтобы не причинить никакого ущерба напечатанной части.

Начало мне очень нравится, и будем надеяться, что конечный результат оправдает самые смелые ожидания. Я был очень огорчен, узнав от Уилса о Вашем нездоровье. Однако хочу надеяться, что сейчас Вы здоровы и бодры и работа Вам приятна.

Мы будем помещать продолжение каждую неделю.

Искренне Ваш.

Тэвисток-хаус,

вторник, 16 сентября 1856 г.

Дорогой Уилс,

Я много думал о Коллинзе, и мне кажется, что в настоящее время лучше всего будет присоединить его к Морли и платить ему пять гиней в неделю. Он очень чуток и удивительно легко понимает мои мысли. Кроме того, он трудолюбивый и весьма надежный человек, так что, пригласив его, мы вряд ли увеличим наши расходы даже на 20 фунтов в год.

Я знаю, что для человека в его положении, человека, который старается пробиться, очень важно, чтобы его имя постоянно попадалось на глаза публике. И его надо как-то компенсировать за то, что оно не всегда будет сообщаться, а сделать это, по-моему, можно, предложив ему постоянную работу. Если Вы согласны со мной, то не зайдете ли Вы к нему сегодня утром рассказать о предложении, которое мы собираемся ему сегодня сделать, объяснив, что я хотел бы, если это возможно, чтобы он все обдумал заранее. Вам будет легче объяснить ему в нескольких словах, каковы были бы его обязанности, чем нам всем вместе поднимать эту тему. И тогда он придет уже подготовленный.

Разумеется, за ним будет сохранено право на написанное им и его интересы во всех отношениях будут соблюдены, в этом он может быть совершенно уверен. Я считаю, что в дальнейшем это будет ему только очень полезно, и убежден, что, встречаясь — обедая втроем, а не вдвоем — да еще иногда приглашая и Морли, мы сумеем высечь много нового огня.

Главное, он должен понять, что это означает постоянную работу, а он уже имел возможность судить, насколько ему приятно и полезно работать со мной и также насколько менее удобно для него будет обычное соглашение.

Всегда Ваш…

Редакция «Домашнего чтения»,

вечер четверга, 13 ноября 1856 г.

Дорогой Уилс,

«Рождественская песнь» — да; «Песнь звезд» — нет.

Я рад, что Вам нравится «Гибель» [88] , хотя, мне кажется, Вы еще не видели ее всю. По-моему, повествование настолько напряженно (я говорю как читатель, а не как писатель), что его не стоит прерывать вставными новеллами. Поэтому мы с Коллинзом договорились поместить новеллы между его повествованием и моим, не перебивая их.