Том 4. Драматические произведения
Шрифт:
Праматерь (наклоняясь над Яромиром)
Выйди с миром, дух мятежный.Она склоняется над Яромиром и целует его в лоб, потом поднимает гробовой покров и скорбно покрывает оба тела. Потом произносит с поднятыми руками.
Совершилось! В час ночной Вам хвала, благие силы! Вскройся, ящик гробовой! То Праматерь в сон могилы Возвращается домой.Она возвращается торжественной стопою в гробницу. Когда она исчезает, вошедшие бросаются на первый план.
Капитан
Не уйдешь теперь!..Гюнтер (идет поспешно к гробу, поднимает покров и говорит со слезами)
Мертвец!Занавес падает.
1908–1918
Монолог Берты
Этот монолог в первой четырехактной обработке трагедии должен был открывать третье действие, но потом был заменен монологом Берты в конце второго действия.
Зал как в предыдущих действиях. Свечи на столе. Берта входит.
Берта
Боже, помощи прошу! Видишь, руки я сложила И уста твердят молитву; Ах! Твердить слова святые — Это значит ли молиться! Нет, не с праздными словами, Но с боязнью робкой реешь Ты, душа, вокруг любимых, А без помыслов молитва Смерть, не помощь принесет! С чистым помыслом, бывало, Лику Богочеловека Я молитвы возносила, Он — мой Брат и мой господь, Я испрашивала помощь Через братскую любовь. Ах, какой надеждой робкой Грудь исполнена была! Сердце прядало, волнуясь, Злое горе отходило, Так весна освобождает От шершавой оболочки Нежной дланью — первый лист; Зеленеет он надеждой, Покидая зимний сон, Вешним духом опьянен; Далека казалась помощь, Я же верила — придет! Если даже невозможно, Невозможное вздохнет! Как теперь все изменилось! Или бог уже не тот? Или он не внемлет зову? — Ах, все тот же, тот же бог, Сил довольно у него, И ничто не изменилось, Кроме сердца моего. Страху темному здесь место, Мрак и тучи впереди; Золотая вера детства Отлетела из груди. Всем сомненьям грудь открыта, Я колеблюсь, как во сне; И страстей крыло разбито, И надежды нет во мне. Факел веры дотлевает, Слышу страха голоса! Кто чудес не пожелает, Тем закрыты чудеса!Садится в кресло, роняя голову на руки.
Приложения
Балаганчик
<Первоначальный набросок>
Мы можем узнать [этих] людей, сидящих в комнате с неосвещенными углами, под электрической лампой, вокруг стола. Их лица — все значительны, ни одно из них не носит на себе печати простодушия. Они разговаривают одушевленно и нервно, с каждой минутой как будто приближаясь к чему-то далекому, предчувствуя тихий лет того, чего еще никто не может выразить словами. Это люди, которых Метерлинк любит посадить вместе в зале и подсматривать, как они станут пугаться; а Верхарн сажает их, например, в одиночку у закрытой ставни слушать шаги на улице, размышлять о них, углублять их, делать судорогой своей жизни, заполнять их стуком и шлепаньем все свое прошлое, до тех пор, пока все выходы не закроются и не воцарится в душе черная тяжелая истерия. Словом, — эти люди — «маньяки», люди с «нарушенным равновесием»; собрались ли они вместе, или каждый из них сидит в своем углу, — они думают одну думу о приближении и о том, кто приближается. Вот краткая сказка о том, чем может кончиться собрание таких людей, постаравшихся спрятать себя как можно глубже и оттуда понимать такого же другого; вот как они предполагают чье-то приближение, строят планы, смакуют свой страх:
Первый. Она белолика и в длинной, белой, как снег, пелене — придет Она.
Второй. Глаза Ее зияют равнодушной пустотой. Она уже близко.
Третий. Она идет. Длинная коса лежит за ее плечами. Она прекрасна.
Одна из девушек встала в углу комнаты и, пройдя неслышным шагом, выросла в свете у стола. Она в белом. Глаза ее на бледном лице смотрят равнодушно. Коса золотых волос сбежала по плечам.
Трое говоривших. Вот Она! Вот Она! Смотрите!
Голоса загипнотизированных (дураков и дур). Это Смерть! Смотрите, как бледно ее лицо и как белы одежды! Какой пустотой зияют ее глаза! У нее коса за плечами! Это — Сама Смерть! Бежим!
Суетня. Сумасшедшие глаза в дверях.
Девушка (говорит тихо, звенящим голосом).Вы ошибаетесь.
Те же голоса. Слышите звон. Это звенит коса Смерти.
Некто (встает из-за стола и говорит, пронизав взглядом собрание, голосом спокойным, твердым и звонким, как труба).Успокойтесь. Это — не Смерть. Здравствуй, Маша. Господа, это моя Невеста.
Общий упадок настроения. Дураки и дуры безжизненно повисли на стульях. Рукава сюртуков вытянулись и закрыли кисти рук, точно их и не было. Головы ушли в воротники сюртуков. Кажется, на стульях висят просто пустые сюртуки. К говорившему только что подходит скромно одетый, с незаметным лицом, по-видимому — хозяин собрания. Вежливо склонившись, он предлагает:
<Хозяин>. Позвольте, я проведу Вас. Вашей Невесте нужен чистый воздух. Вам самому нужно оправиться [отдохнуть] от волнения.
Некто. О, нет, я совершенно спокоен.
Хозяин (наставительно).Я не допускаю этой мысли. Посмотрите, я сам вне себя. Этот несчастный случай повлиял и на Ваши чувства. Глаза Ваши горят, верно у Вас лихорадка. Я провожу Вас на улицу, я боюсь за Ваши нервы и провожу Вас до квартиры.
Ведет жениха и невесту за руки, несмотря на пререкания их. Дураки и дуры продолжают висеть на стульях. Мертвая тишина.
Улица. Некто и хозяин сажают на извощика куклу. Усаживают на сани с трудом. Кукла качается. Наконец сани тронулись. Кукла покачнулась и шлепнулась на мостовую. Лежит она распростертая. Некто, хватая себя за голову:
Король на площади
<Набросок второй редакции>
Высокая фигура в черном прислонилась к белому камню дворца.
Вот уже и день забелел.
Тяжко, тяжко, когда просыпается день.
Я говорю вам опять, что мы действуем только во имя человеческое.
Да, все мы хотим быть людьми.
Ни крова, ни семьи. Негде приклонить голову.
Да, это все, что остается тем, кто хочет быть человеком.
Страшное время.
Смешно говорить — страшное время. Что может испугать того, кому ничего не жаль.
Голос из глубины. Утро может испугать. Утро — тоска смертная.
Голос еще глубже. Жечь, жечь, жечь.
Вот он — сидит и дремлет. И держит мир своею красотою. — Неужели миром могут править эти дряхлые руки? Нет, им правит древняя зелень его седых кудрей.
Страшно.
Умирай, если страшно.
Голос глубже. Жги, если страшно. Глухая пустота. Мы, как зловещие птицы ночи — засыпаем, слабея, к утру.
Неужели нет людей, которые пойдут за нами.