Том 4. Драматические произведения
Шрифт:
Паж
Нет, не бабочка вы, Но, как злая оса, Тонким и злобным жалом Жалите бедное сердце мое!Она
Паж мой, я не хочу Печалить юность твою! Паж мой, невесело мне!Паж
Вспомните прежние игры! Взгляните, яблони цвет Розовеет, — Скоро наступит весна! Разве не будем, как прежде, На изумрудной поляне В легких играх Юность нашу Коротать?Она
Да, вижу и чувствую я, Что наступает весна, Но от этой весны Семнадцатой в сердце мое, Не солнце и счастье,<…> [16]
Она (тихо напевает)
«Вечная необходимость… Сердцу закон непреложный… Радость-страданье…»(Не может припомнить песню.)
16
Здесь и ниже строка точек, заключенная в скобки, обозначает пропуск листков в рукописи.
Паж
Вновь вы забыли меня, Вспоминая ту песню, Которую пел здесь когда-то Наемный кривляка-жонглер…Она
Да, сам он продажен, Но песню он пел не свою!..Паж
Что же, какой-нибудь рыцарь С дикого севера, Нам чужой, В этих словах непонятных Вылил грубость Своей души Пустой и холодной!Она
Бедный мальчик, Ревнуешь меня ты! Утешься! Рыцаря нет!Опять задумывается. Паж встает и хочет уйти.
Да, мальчик, Оставь меня, Мне легче одной… Постой, погоди! Разве я знаю сама Причину печали своей? Утешься! Скоро решится, Чувствую я, Моя судьба! Может быть, вновь На поляне зеленой Радости безмятежной Вкусим мы с тобой…Паж приникает к ее руке, потом угодит. Ch^atelaine грустит одна. Она обрывает бутон с яблони. По двору проходит влюбленный кавалер и дама.
<Граф и вассалы.>
Граф
Я пригласил вас [господа] Держать совет. Стало и в наших местах Неспокойно, И в нашей среде Измена гнездо свила!Рыцари
Кто же предатель? Месть ему!Граф
Рыцари и вассалы! Ведомо вам, Что счастливый наш край Смутой давно уж объят! Жалкие отродья Нищих вилланов Бродят в полях С вилами, дубьем и топорами И рыцарей встречных Грозят убивать!Рыцари
Угрозы нам не страшны! Всякий честный и доблестный рыцарь Будет стоять за землю свою И десяток вилланов изничтожит!..<Граф и Алиса.>
Алиса. Напрасно вы мучаете себя, супруга ваша вне всяких подозрений.
Граф. Вы — женщина и сами не знаете, что говорите. Слуги св. церкви понимают дело лучше вас: молодая дама читает роман, когда ей надлежит читать молитвенник, — это раз. Кто сочиняет романы? Романы сочиняют враги св. церкви. Следовательно, молодая дама получает безбожное воспитание — это два. При этом молодая дама заглядывается на молодого рыцаря — молчите, молчите, я сам знаю, что это было… Что происходит тогда? Тогда происходит то, что она наставляет рога своему законному супругу, — это три. Все это ясно, как день, клянусь св. Иаковом Кампостельским!
<Ch^atelaine и Бертран.>
— Друг мой, ты предан мне? — Госпожа моя, знаете Вы, Что предан я Вам навек!.. — Если да, то поклянись, Что о том порученьи, Которое дам тебе, Не узнает никто из живущих В этом замке и вкруг него, Не узнает и герцог, Мой супруг. — Если без клятв не верите мне, Чем мне поклясться Вам, госпожа? Клянусь Вам солнцем, которое Вас Любит, как розу, ласкать! Клянусь луной, чей путь ночной Лежит близ Ваших окон всегда! — Нет, большим еще клянись! О, как сильна и прекрасна любовь! Даже этой породе, Низкой, глупой, смешной и ничтожной, Рыцаря силу и верность дает!Сквозь редкие сосны виднеется скалистый берег и синеет океан. К хрустальному источнику, бьющему из черной скалы под ветвями столетней сосны, подходят два рыцаря.
Первый <Бертран> [17]
Доблестный рыцарь, Крепко мы бились, Сломал я копье и меч, Но не сразил я тебя!Второй <Рыцарь-Грядущее>
17
Cлова «Бертран» и «Рыцарь-Грядущее» приписаны Блоком позже на протяжении всей сцены.
Первый
Дай, влажные шлемы мы снимем, Омоем пот с лица, И влаги хрустальной Мы зачерпнем и уста Воспаленные в ней омочим!Второй
Да, отдых в мир Да будет меж нами теперь! Здесь отдохнем мы!(Снимают шлемы)
Первый
Не думал я, Когда бился с тобой, Что под шлемом твоим Серебрятся кудри седые! Мальчика дерзкого думал я видеть, — Вижу мужа, испытанного в боях, Но все же, Хоть и седа твоя голова, — Взор твой как у юноши горит! И голос твой — рога звончей!Второй
Не ждал и я увидать, Что в черных твоих волосах Так много прядей седых! Верно, в жизни ты много Нужды и горя видал! Но, хоть голос твой глух и глубок, — И твое сияет лицо Каким-то юным огнем!