Чтение онлайн

. . . . .

Это я записал еще в городе. Машка импровизировала с пулеметной быстротой:

Тут корова прибежала, Галавит корова: «Мало!» Прибежал и Дед Мороз, Галавит Мороз: «Овес».

3.7.59.

Днем вчера мама, папа и Маша ходили в Тарховку…

На обратном пути попали под проливной дождь… Вез Машку на велосипеде (она очень ловко сидит на багажнике. Машину я веду «в поводу», потому что садиться в седло мама мне в этих случаях не разрешает).

. . . . .

Вечером Машка долго не засыпала. Я прилег рядом, на тахту. Она попросила:

– Расскажи сказку.

Рассказал про девочку, заблудившуюся в лесу и попавшую в домик, где живут медведи (в другом случае – волки). Вариант толстовской сказки.

Слушает, вытаращив глазенки.

– Съели?

– Что съели?

– Волки съели Танечку?

– Еще неизвестно.

Губы задрожали. Покраснела. Заплакала.

– Нет! Нет! Не съели! Мама ее где?

– Мама еще неизвестно где.

– Нет! Нет! Мама пришла!..

А позже, когда на смену мне явилась Элико, Машка сама стала пересказывать ей эту «страшную» сказку. И, по словам Элико, пугала ее:

– Волки девочку съели! Да! Да! Съели!..

Что это? По-видимому, когда слушает рассказ, ставит себя на место героини. А когда сама рассказывает, героиня «объективируется». Впрочем, не уверен, что это именно так.

2 ГОДА И 11 МЕСЯЦЕВ

4.7.59.

Замысловатая штука – детская память. В прошлом году, здесь же, ходили мы с Машкой на озеро, кормили уток, и одна утка клюнула Машу в палец. Зимой, в городе, Машка не раз вспоминала эту историю. Мне думалось, что этот случай запомнится ей на всю жизнь. И вот приехали в Разлив, пришли на то самое место, где происходила баталия с утками, и – никаких следов, никаких ассоциаций. А вместе с тем в памяти история с утками сидит. Но это уже не «оригинал», а «второй оттиск».

. . . . .

Сегодня опять денек никудышный. Дождя, правда, нет, но – холодина, ветер, на небе – не облака, а что-то вроде грязного белья.

Машка сидит дома. Что-то она разлюбила за последнее время игры в одиночку. Все тянется к другим, ищет товарищей. Со мной любит играть. С детьми, по моим наблюдениям, меньше. Странно? Нет, не странно. С ней ведь надо умеючи играть. Надо все время составлять сценарий игры.

. . . . .

Кто-то сказал:

– Скоро Машенькин день рождения. Гости к ней придут. Игрушки принесут.

– А Дед Мороз придет?

– Нет, Дед Мороз только зимой может ходить, когда холодно, когда снег.

– А сейчас? Пусть сейчас придет. Игрушки пусть принесет.

– Сейчас он не может. Сейчас жарко. Сейчас он растает.

– Ничего, – сказала она, подумав. – Игрушки ведь не растают?

5.7.59.

Вчера мама купила Маше в булочной очень красивую булочку-утку, румяную, поджаристую, с глазками-изюминками. Маша ни за что не хотела ее есть (так же, как не хотела на днях мылиться мылом-слоником), навзрыд зарыдала, когда я, шутя, сунул в рот птичий клювик.

Вечером мы ходили с нею гулять. Возле булочной стояла с мамой толстая девочка, держала в руке точно такую же печеную птичку.

Маша сразу же на это заметила:

– Машина уточка! Смотри!..

И вдруг – о ужас! – толстая девочка сунула в рот птичью голову и – половины головы нет!

– Папа! Папа! Смотри! Девочка утку зарезала!

…А сегодня утром, когда папа после гимнастики растирал Машу махровым полотенцем, пришла мама, принесла злополучную уточку и стала играть с Машей.

– Открой ротик.

Маша открыла.

– Хап!

И мама сунула булочку в Машин рот. Машка автоматически сомкнула челюсти и – порядочный кусок птичьей головы остался у нее во рту. Не сразу она сообразила, что случилось. А когда увидела надкушенную утку и поняла, что жует она утиную голову, горькие слезы хлынули из ее глаз.

Мама не поняла, в чем дело. А я знал, я ждал этих слез.

Обещали вылечить уточку. Как вылечим? А уже придумали: купим такую точно, а эту – слопаем потихоньку.

. . . . .

Утром сегодня сидел за маленьким столиком, кормил Машку. Повернулся к Элико.

– Мать, – говорю, – передай нам, пожалуйста, сахар.

Машка нахмурилась, метнула на меня сердитый взгляд.

– Не мать!

– Да, да, – говорю. – Совершенно верно. Мамочка, передай нам, пожалуйста, сахар.

Минут через пять, забывшись, сказал по какому-то поводу:

– Эх, мать, мать!..

Но увидел осуждающий взгляд М. А. Пантелеевой и, поперхнувшись, быстро поправился:

– Эх, мамочка, мамочка!..

6.7.59.

Машка легла поздно – в одиннадцатом часу. Мы пили чай на веранде, а она лежала в кроватке в маминой комнатушке. Сперва лежала спокойно, что-то вполголоса бормотала, а потом стала кричать:

– Не вижу маму! Маму не вижу!

Пошел к ней, прилег на тахту, рассказывал сказки…

Не желает слушать сказки с печальным концом. Вмешивается в рассказ и на ходу перестраивает сюжет:

– Нет, Танечка в лес не пошла! Нет, медведь не пришел! Нет, мама вернулась! Нет, девочка никуда не уходила, девочка в садике сидела…

Эх, Машенька! Знаешь ли ты, что метод, на который ты толкаешь отца, давно и безоговорочно осужден. Он называется у ученых людей «теорией бесконфликтности».

. . . . .

А засыпает Машка (уже не первый раз) под такую «сказку»:

– Вот едем мы с Машей на машине. Ой, как качает! А за окошечком люди, козы, коровки, деревья бегут!.. А мы едем, едем, едем…

Она вспоминает поездку на машине, глазки ее слипаются, и очень скоро ее ручка, покоившаяся в моей руке, обмякает, кулачок разжимается, и через минуту я слышу легкое, нежное посапывание…