Том 5. Детский остров. 1911-1932, Чёрный Саша

Том 5. Детский остров. 1911-1932

Чёрный Саша

Шрифт:

ПАЛАТКА*

У самого залива В зеленой тишине Стоит наш зыбкий домик, Прильнув спиной к сосне. Вздувается, как парус, Тугое полотно. У входа вместо кресла Корявое бревно. Никто нас не разыщет Под скалами в глуши,— К нам в гости приползают Одни лишь мураши, Да с пня сорока смотрит На странное жилье, На наш кувшин под веткой, На мокрое белье… Густым лазурным цветом Сквозит сквозь бор залив, Твои глаза, мальчишка, Блестят, как чернослив… Наш суп клокочет в ямке, Пузырится горбом. Поди-ка, вымой ложки В заливе голубом… А я пока нарежу И хлеб, и колбасу,— Ты, клоп, еще не знаешь, Как вкусен суп в лесу. Так сладко пахнет дымом Янтарная лапша, И пар плывет над миской Под шелест, камыша… Над ложкою стрекозка Блеснет цветной слюдой,— Мы чокнемся с тобою Колодезной водой. Достанем из корзинки Румяный виноград: Вон он сквозит на солнце, Как розоватый град… Палатка тихо дышит Прохладным полотном, И ты застыл и смотришь, Как удивленный гном. Мы в самый зной на койках Валяемся пластом. Сквозной смолистый ветер Гуляет под холстом. Задравши кверху пятки, Смотрю я, как на стол Взбирается по ножке Зеленый богомол. Клубясь, в наш тихий домик Вплывают облака, И сонно виснет с койки Ленивая рука. Проснемся, оба вскочим, Короткий быстрый бокс,— И я лечу купаться, А ты за мной, как фокс. Волна нас шлепнет в спину, Но мне зальет глаза, Барахтаемся, скачем И гнемся, как лоза… Но как отрадно голым Из брызг взглянуть на бор: Вон под сосной белеет Цыганский наш шатер. Голландским сыром солнце Садится над горой, Сосна вверху пылает Оранжевой корой, Залив в огне бенгальском, И облака, как мак. Холмы окутал сонный Лиловый полумрак… Цикады умолкают, И вместо них сверчки Вокруг палатки нашей В лад тронули смычки… Зеваешь? Скинь штанишки, Закрой глаза и спи! В кустах шершавый ветер Ругнулся на цепи… Как сажа, черен полог,— Зажгу-ка я фонарь… Во всех углах дробится Струящийся янтарь. Сквозь дырку смотрят звезды. Вокруг — лесная тишь… Камыш ли это шепчет, Иль ты во сне бубнишь? <1930>

ГРИШИНЫ СНЫ*

На прилавке Фруктовой лавки Гранаты, финики, синий изюм И… теткин купальный костюм. За прилавком стоит Муссолини,— Гриша знает его по картинке,— Обметает метелочкой дыни И мух сгоняет с корзинки… Грише — плевать! Надо скорей глотать. Жует и сосет, Вздулся арбузом живот. Но фрукты преснее бумаги. Выпил рюмку малаги, Сунул в карман — для мамы — Фунт мармелада И вышел, шаркнув ногой по стене. Платить не надо, Потому что во сне. В автокаре гиппопотамы,— Расселись и бреют друг друга… На мордах у них монограммы,— Должно быть, из высшего круга… Человек из Алжира С коврами на каждой руке Стал на коленки в уголке: «Гриша! Где мне найти квартиру — С лифтом, с балконом, С горячим цикорием, С паровым крематорием И с телефоном?». Гриша сказал человеку Тихо, но строго: «Обратитесь в аптеку Через дорогу. Сами искали три года И нашли собачий сарай… А ты сошел с парохода, Голова ты баранья, И квартиру тебе подавай! Аллаверды. До свиданья». Навстречу огромный ажан, Сизый, как баклажан, Летит на коньках С азбукой русской в руках. «Эй, мальчик! Ты русский? Как пишется „ща“ по-французски?» Гриша, как заяц, в первый подвал Чуть дверь не сломал… А в подвале гадалка, Сухая, как галка, Сидит в цветном сарафане На облезлом диване. «Как имя? Забыл? Безобразие!» И прибавила, сплюнувши в таз: «Послезавтра поступишь в гимназию — В девочкин класс…» Гриша знает, что это во сне, А все-таки страшно обидно. Дать бы ей утюгом по спине, Но ведь она женщина… Стыдно… Как удрать от гадалки — Заперла дверь на замок, Ногтем счищает тесто со скалки И лепит крутой пирожок. А вдруг она Баба Яга?! Мальчик взглянул под диван: Вся в перьях нога! Скорее-скорее руку в карман,— Складные крылышки вынул, Пришпилил к подтяжке, Взлетел, скамью опрокинул, Потолок зашуршал по рубашке… Вниз, сквозь камин — и на крыше. Выше и выше… С дирижабля знакомый полковник кричит: «Подтяни свои крылья, бандит!» Ладно! Сами с усами. Вот и Сен-Клу. Серый дом на углу,— Штанишки сохнут на раме… Гришка пробил головою стекло, Молоко со стола потекло,— Мама спит, слава Богу! Бух в кровать, крылья бросил к порогу, Свернулся, Зевнул — и проснулся. <1930>

ВОРОБЬИ*

Серый домик в Медоне. За окошком — бугор. Скучно маленькой Тоне,— Дождик, тучки, забор. Вниз прошли человечки Торопливым шажком. Мама гладит у печки И шуршит утюжком. Плеск дождя так несносен,— Плик да плик, — третий час… Для чего эта осень? Что ей нужно у нас? Даже мама не знает. Спросишь, — буркнет: «Отстань!» На балконе вздыхает Чуть живая герань. Кукла спит на буфете,— Ножки задраны… Срам! Воробьишки, как дети, Закружились вдоль рам… Тоня носик прижала К ледяному стеклу: Ай! Лазурь засияла, Улыбнулась сквозь мглу. «На балкончике, братцы, Хлебных крошек не счесть!» Но сначала — подраться, А потом и поесть. Все, должно быть, мальчишки: Ишь как дерзко пищат… Ткнут друг дружку под мышку И отскочат назад. Два столкнулись с разгона, Прямо в плошку торчком, Покатились с балкона И взлетели волчком… Самый толстый — трусишка, Распушил свой живот, Подобрался, как мышка, И клюет, и клюет… Очень весело Тоне: Небо все голубей,— Если б прыгнул в ладони К ней толстяк-воробей! Подышала бы в спинку, Почесала б меж крыл, Он бы пискнул, как свинка, И глаза закатил. А она б ему спела О медонской весне, Как трава зеленела В голубой тишине… Мама гладит сорочку. «Что ты шепчешь, юла?» Но сконфуженно дочка Гладит ножку стола… <1930>

«Мы играем в пароход…»*

Мы играем в пароход… Полный ход! Гришка Бондарев — машина, Потому что он мужчина… Он залез под папин стол И топочет гулко в пол Каблуками — И обеими руками Уголь сам в себя сует… Полный ход! Я, конечно, капитан. На столе мой валкий мостик. Сто чертей, какой туман… Дядя Костик! Что же ты за рулевой? Эх, раззява!.. Встань к камину головой И держи на тучу вправо. Вестовой, тащи сюда Бочку с ромом и сигару. Ух, как треплет! Ерунда. Машинист, прибавь-ка пару… Что?! Взорвемся? Не беда. Саша, — старший брат, — труба, Потому что он высокий. Он гудит, надувши щеки, Так, что пот бежит со лба: «Гу! Дорогу! Берегись!» Искры ввысь, Дым, как черная акула… Ух, качнуло! Вдалеке утес, как мел. Над кормою вьется птица… Саша! Сашка! Что ж ты сел?! Ведь труба же не садится. А в каюте у стола Пассажирка — леди Даша, Тетя наша,— На кушетку прилегла. Небеса краснее меди… Ропщут волны, хлещут в люк. О миледи, Не ломайте бледных рук! Я клянусь своею трубкой, Громом, молнией, совой, Пароходной нашей рубкой И верблюжьей головой,— Что сегодня в Гонолулу Довезу вас к жениху… Эй вы, черти, там вверху! Привяжите пушку к стулу. Буря крепнет… Нос торчком… Волны — белые медведи… Вестовой, снеси-ка леди Валерьяну с коньячком. 1931

С ПРИЯТЕЛЕМ*

Мой приятель, мальчик Вова, Ходит-бродит у дверей… «Что вы пишете?» — «Балладу». «Так кончайте ж поскорей!» Кончил. Тиснул промокашкой. Перевел блаженно дух… Вова в дверь. Стал лихо в позу,— Не мальчишка, а петух. Я сижу спокойно в кресле, А взбесившийся боксер Лупит в бок меня и в локоть,— Сбросил книжку на ковер… Только мне ничуть не больно. «Бей сильнее, пустяки! Отчего ж ты, милый, дуешь На свои же кулаки?» И обиженный мальчишка Сел, как клецка, на кровать. «Потому что надо драться, А не локти подставлять». Драться? Что ж… Сдвигаю брови, Как свирепый Голиаф… Поперек схватил мальчишку, Размахнулся — и на шкаф. Посиди… Остынь немножко, Полижи, дружок, карниз. Через пять минут он сдался: Попросился кротко вниз. «Прочитайте мне балладу…» «Что ж в жару стихи читать… Лучше сбегай ты на кухню,— Будем пьянствовать опять». Вовка тащит воду, сахар, Выжималку и лимон. За окном платан смеется, Кошка вышла на балкон. «За твое здоровье, кошка!» Вовка фыркает в кулак И лукаво морщит носик: «Дядя Саша, вы чудак…» 1931

ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР*

В третий раз сегодня будем Перечитывать «Каштанку»,— То, что любишь, то и тешит, Можно много раз читать. А потом под одеяльце Заберешься ты, как мышка, Я заставлю лампу книгой И подсяду на кровать. И меня ты спросишь тихо: «Почему же вы сегодня Не сдержали обещанья, Не пошли со мной в кино?» — — Потому что, — я отвечу,— Мы совсем с тобой забыли То, что нам, мой теплый мальчик, Надо сделать бы давно… В доме «Пятницы Голодной» Ждут хоть капельку участья,— Ты ведь знаешь, ты ведь слышал,— Ждут от всех, — так долго ждут… Без кино мы обойдемся, Нас утешила «Каштанка», А во сне… во сне слетаешь В гости к «Пятнице» — в приют. Там незримо и неслышно Ты пройдешь среди кроваток… И увидишь, как беспечно, Как спокойно дети спят. Спят… А мы о них забыли. Кровля стала зыбкой-зыбкой, Стены тают-исчезают, А вокруг, как призрак, сад… Ты поймешь, мой теплый мальчик,— Ты поймешь, и, засыпая, Лишь покажешь мне глазами На вечернее окно: На окне висит копилка, Голубая свинка с дыркой,— Из нее не раз удили Мы монетки для кино… 1931

ОЗОРНИК*

Каждый день одно и то же: Влезешь в море, фыркнешь вбок… Дно, как шелковое ложе, За утесом — островок. Милый берег вьется с краю, Чайки мчатся к кораблю… Никому я не мешаю, Никого я не топлю. Как поджаренная пышка, Я качаюсь на спине… Но из дюн летит мальчишка,— Бомбой в воду — и ко мне… Обдает меня каскадом Голубых хрустальных брызг. Водопад за водопадом! Хохот, грохот, писк и визг… А потом меня с фасада Принимается топить. Но ведь я же не наяда, Чтоб морскую воду пить, И с писателями в море Обращаться так грешно! Разве мы с тобою в ссоре? Не хочу идти на дно! А на пляже дети рады: «Мальчик дядю утопил!» Покраснел я от досады, Изо всех рванулся сил… Правый глаз набряк-закрылся, И вода течет из губ… Отскочил я, изловчился И схватил врага за чуб. Молчаливо и злорадно Придавил его ногой: Под водою так прохладно,— Ты попробуй, дорогой! Быстро выудил мальчишку И по трусикам слегка Охладила шалунишку Полновесная рука… Чайки в небе закружились, Дети взвизгнули вдали,— А потом мы помирились, Даже дружбу завели. Подплывет и спросит кротко: «Можно на плечи вам влезть?» И в ответ мальчишке четко, Как матрос, кричу я: «Есть!» 1931

ОСЛЕНОК*

Ты видел, мой мальчик, осленка На ферме у старой сосны, Где утром заливисто-звонко Горланит петух со стены? Стоит он, расставив копытца, Мохнатый серьезный малыш, И, вскинувши уши, косится На глухо шипящий камыш. Оса ли завьется над мордой,— Густые реснички мигнут, И хвостик, упругий и твердый, Взволнованно щелкнет, как прут. Девчонка, чуть больше наперстка, Раскроет восторженно рот,— Погладит пушистую шерстку, Потрется щекой о живот… И даже барбос желтозубый, К помойке свершая свой путь, Лизнет его в мягкие губы,— Ей-богу, нельзя не лизнуть! Лес солнечной тешит игрою, Тень вьется по выступам плит… Чу! Дробная рысь под горою,— Мать с хворостом к ферме спешит. Мохнатые пляшут гамаши, Раздулись бока широко: Так вкусно из теплой мамаши Густое тянуть молоко! 1931

ЗЛОЙ СЕЛЕЗЕНЬ*

Старый селезень, выгнувши шею, Все шипит да шипит… Всех, кто по двору мимо проходит, Ущипнуть норовит. Даже кошку за хвост он цапнул, Так и взвилась бомбой на стол! И решили все люди хором: Он ужасно, ужасно зол… Уток всех нещадно колотит, Все герани обгрыз до корней… Растопырит сухие крылья И сидит, как черт, средь камней. Я пришел за картошкой на ферму. Почему он меня ущипнул? Почему он, вихляя задом, Подобрался ко мне под стул? Но за зло добром отплатил я,— Взял широкий глиняный таз, До краев водой его налил И поставил под вяз… Боже мой! Как селезень ожил — Так и плюхнулся в воду брюшком… Чистил крылья, кряхтел и купался, Глянцевитым сверкая пушком… В таз хотел с головой закрыться,— Глупый, думал, что он в пруде… А потом позволил всем уткам Поплескаться в грязной воде. С этих пор он меня не щиплет, Чуть на ферму зайдешь — шипит: «Эй, прохожий, постой, не бойся! Я добряк, я совсем не бандит… Ты налей-ка мне в таз водицы,— Целый день сижу я в пыли, От жары совсем изнемог я, Даже ноги мои затекли…» А за ним ковыляют утки, Волоча по земле подол, И галдят: «Купаться! Купаться! Наш купальщик снова пришел…» Ничего не поделаешь, право,— Я к колодцу иду не спеша, И за мною селезень старый Ковыляет, как грузный паша. 1931

ГОРОДСКАЯ СКАЗКА*

Мы с тобой на столе сидели, Потому что на стульях — скучно… За окном по серой панели Проходили люди беззвучно. Вдруг спросил ты, на улицу глядя, И считая шляпы и трости: «Сорок пятого можно ли, дядя, Пригласить к нам с улицы в гости?» И на счастье твое, мальчишка,— Старикашка в шарфе мохнатом, С крутобокой гитарой под мышкой, Оказался как раз сорок пятым. Он не понял сначала, в чем дело, Мы ему помахали руками,— И в переднюю нашу несмело Он вошел смешными шажками… Сел к окошку, кроткий и старый, Улыбнулся тебе, словно внуку, И на гулкую грудь гитары Положил озябшую руку. Русским чаем его мы согрели, Угостили борщом с ватрушкой. Помнишь? Первые тихие трели Золотистой завились стружкой… Словно он спросил у гитары: «Хочешь, друг мой, потешить мальчишку?» И в ответ глухие удары Понеслись, ликуя, вприпрыжку… Зазвенела вода ключевая, И камыш загудел басистый… Ветер, сонные липы качая, На лужок умчался росистый… У воды забубнили пчелы, Над пушистой ивой танцуя, И русалка рукою веселой В них метала светлые струи… А потом поднялась вдруг буря,— Налетели аккорды буруном… Старикашка, брови нахмуря, Наклонялся все ниже к струнам. Башмаком он притоптывал грозно, На столе дребезжали стаканы… Помнишь, как ты слушал серьезно, Сунув пухлые лапки в карманы? А потом — умолкла гитара… Старичок улыбнулся по-детски И, очнувшись вдруг от угара, Ты на коврик сел по-турецки. Мы нашли шерстяную тряпицу,— Для гитары его одеяльце, Да еще мои рукавицы, Чтоб не зябли старые пальцы… И ушел от нас «сорок пятый», Старичок — случайный прохожий, Спрятав носик в свой шарф мохнатый… Помнишь, как мы вздохнули в прихожей? 1932

ВОЛШЕБНИК*

«Я сейчас, дядя Саша, — хотите? — Превращу вас в кота… Вы рукав своей куртки ловите Вместо хвоста, И тихонько урчите,— Потому что вы кот, И, зажмурив глазки, лижите Свой пушистый живот… Я поставлю вам на пол блюдце С молоком,— Надо, дядя, вот так изогнуться И лакать языком. А потом я возьму вас в охапку, Вы завьетесь в клубок, как удав,— Оботру я усы вам тряпкой, И вы скажете: „Мяв!“ А кота, настоящего Пышку, Превращу я — хотите? — в вас. Пусть, уткнувшись мордою в книжку, Просидит целый час… Пусть походит по комнатам вяло, Ткнется рыльцем в стекло И, присев к столу, из бокала Вынет лапкой стило… Сам себе язык он покажет, Покачается, как пароход,— А потом он кляксу размажет, Папироску в угол швырнет И, ко мне повернувшись, скажет: „Не бурчи, бегемот!..“» Но в ответ на мальчишкины бредни Проворчал я: «Постой!.. Я и сам колдун не последний,— Погоди, золотой! За такое твое поведенье Наступлю я тебе на мозоль: Вот сейчас рассержусь — и в мгновенье Превращу тебя в моль… Над бокалом завьешься ты мошкой — Перелет, пируэт,— Вмиг тебя я прихлопну ладошкой, И, ау, — тебя нет! Кот лениво слижет с ладони Бледно-желтую пыль И раскинет живот на балконе, Вскинув хвост, как ковыль…» Ты надулся: «Какой вы несносный! Я за это…» Ты топнул и встал: «Превращу я вас в дым папиросный…» Но, смеясь, я сказал: «Опоздал!» <1932>

1-6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20-161

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Том 5. Детский остров. 1911-1932

Чёрный Саша

Шрифт: