Чтение онлайн

Как сообщалось в английской печати 12/24 июля, правительство Англии недоверчиво относилось к намерениям Франции, более того, было высказано предположение, что сирийская экспедиция придумана Францией для того, чтобы отвлечь внимание Европы от итальянских дел. Реакция французского правительства последовала незамедлительно. В «Morning Post» 18/30 июля было объявлено, что из Франции получена официальная депеша, в которой французское правительство предлагало Англии придерживаться общей политики и в Сирии, и в Италии, приняв за основание этой политики целость Турецкой империи и невмешательство в итальянские дела. В разделе «Иностранные известия» «Московские ведомости» опубликовали сообщение о том, что и английское правительство, и газета «Morning Post» были удовлетворены этими предложениями (см.: МВ. 1860. № 161 и 162, 22 и 24 июля). У английского правительства отпали опасения относительно того, что сирийская экспедиция Франции усилит ее влияние на Сирию и Египет в ущерб Англии. Поддержка Англией и Францией целости Турецкой империи давала возможность избежать ее распада, который усилил бы ее соседей. Интересам России протоколы конвенции не отвечали потому, что они не давали оснований для пересмотра Парижского трактата 1856 г., ограничивавшего ее права на Черном море.

Е. Л. Тютчева была «женщиной замечательного ума», «нервного сложения», «с фантазией, развитою до болезненности», — так писал о матери поэта И. С. Аксаков (Биогр. С. 9).

Обращенные к ней строки Тютчева проникнуты особенной теплотой и нежностью, как и слова о ней в письмах его к родным: к Эрн. Ф. Тютчевой от 12 января 1866 г. (письмо 63), Е. Ф. Тютчевой от 23 ноября 1868 г. (письмо 188) и др.

Печатается по автографу — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 72. Л. 94–95 об.

Первая публикация — Изд. 1984. С. 266–267.

1 Письмо Тютчева к матери, Екатерине Львовне, жившей в Москве в Пименовском переулке неподалеку от церкви Старого Пимена, было написано поэтом на листе бумаги с изображением вида Женевы. Этот вид Женевы (ландшафт) Тютчев и сравнивал с видом на Старого Пимена.

2Эти три дня — 12 октября, день рождения И. Н. Тютчева, 16 октября, день рождения Е. Л. Тютчевой, 19 октября, день именин И. Н. Тютчева.

А. Ф. Тютчева (в замужестве Аксакова) — старшая дочь поэта. Воспитывалась в Королевском институте в Мюнхене. В 1853 г. стала фрейлиной цесаревны (затем императрицы) Марии Александровны, а в 1858 г. была назначена воспитательницей ее дочери вел. кнж. Марии. Анна Федоровна пользовалась известным влиянием при дворе, однако придворная жизнь тяготила ее — об этом свидетельствуют оставленные ею записки, рисующие весьма далекую от идеализации картину этой жизни (Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник. Вып. I–II. М., 1928–1929). В обращенном к ней стихотворном послании «При посылке Нового Завета» под «нелегким жребием» поэт подразумевал не только ее раннее сиротство, но и придворную службу.

Встреча с И. С. Аксаковым, женой которого она стала 12 января 1866 г., была для Анны Федоровны счастливой встречей с человеком, близким по духу, убеждениям, взглядам на жизнь. «Я не могу отделить мою духовную жизнь от твоей, — признавалась она мужу. — На этом мы сошлись, на этом мы и должны держаться и вместе бодрствовать, чтобы сделаться лучшими». Когда была закрыта издававшаяся Аксаковым «Москва», Анна Федорова убежденно писала ему: «…думала о том, что тебе предстоит еще добрый труд, что мы оба с тобою напрасно так малодушествуем. Надобно держать сердце горе, тогда и ум даст свой свет, и дело сделается». В письме к жене от 18 октября 1871 г. Аксаков называет ее «недреманным сердцем», оговариваясь при этом: «…есть ведь образ: недреманное око, т. е. не дремлющее» (ЛН-1. С. 260–261). Поэтому понятно, почему начиная с 1866 г. письма Тютчева к дочери так тесно связаны с его письмами к Аксакову.

Печатается впервые на языке оригинала по автографу — РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 44–45 об.

Первая публикация в русском переводе — Изд. М., 1957. С. 443–444.

1 Намек на комедию Мольера «Le m'edecin malgr'e lui» («Лекарь поневоле»).

В эпистолярном наследии Тютчева письма к И. С. Аксакову занимают особое место. Определяется оно тем, что в этих письмах сформулированы многие наблюдения и выводы поэта, относящиеся к политической современности. Иные из вопросов, поднятых в них, получали затем публицистическую разработку на страницах аксаковских «Дня», «Москвы» и «Москвича». Хотя Тютчев, по определению Аксакова, стоял «вне партий и определенных направлений как поэт», из всей периодики 1860-х гг. наиболее близки ему были именно газеты Аксакова. Тютчева привлекали в них не только злободневность критики и страстность полемики, не только искренность убеждений издателя и его увлеченность в отстаивании идей, но и сами эти убеждения, идеи.

Воззрения Аксакова были сильны не своими положительными утопическими построениями, а своим критицизмом, не раз навлекавшим цензурные гонения на издававшиеся им в 1860-е гг. газеты.

Тютчев был в курсе всех трудностей литературно-издательской деятельности Аксакова, сочувствовал ему, призывал к решительности и выдержке. В статьях Аксакова о свободе слова Тютчев находил отражение своих собственных взглядов на положение печати. Особенно близки были ему высказывания Аксакова по славянскому вопросу. Несмотря на то что историко-философские воззрения Тютчева не совпадали со славянофильской историко-философской доктриной Аксакова, поэт совершенно искренне писал дочери, Анне Федоровне Аксаковой: «…твой муж всегда принадлежал к числу моих лучших убеждений» (письмо 67).

Автограф неизвестен. Печатается по весьма несовершенной копии А. Ф. Аксаковой — РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 2. Ед. хр. 25. Л. 1–3 об.

Первая публикация — «Московский понедельник». 1922. № 13, 11 сент. С. 3.

1 В передовых статьях первых двух номеров «Дня» (1861, 15 и 21 окт.) Аксаков излагал основные положения славянофильства и формулировал «существеннейшие условия» дальнейшего развития России, которые видел в восстановлении разрушенной петровскими реформами «цельности общественного организма»; предпосылкой к осуществлению этой задачи, с его точки зрения, являются, с одной стороны, «выработанное сознание наших народных начал, пребывающее, однако, еще в области отвлеченной, отрешенной от жизни», и с другой — «пробуждение самой жизни народной, вызванное великим делом 19-го февраля» (№ 1, 15 окт. С. 2). В статье, открывавшей славянский отдел газеты, Аксаков утверждал «историческое призвание» России — «освободить из-под материального и духовного гнета народы славянские» (там же. С. 15).

2 В античной поэзии тени усопших, населяющие царство мертвых, лишены голоса и говорят шепотом (Вергилий. Энеида. Кн. VI. Ст. 493; Овидий. Фасты. Кн. V. Ст. 457–458).

3 Определяя программу своей газеты, Аксаков писал, что «День» принимает «знамя “Русской беседы”, знамя русской народности, понятой и определенной Киреевскими, Хомяковым, Аксаковым Константином и всей так называемой славянофильскою школой» (День. 1861. № 1, 15 окт. С. 2).

4 Образ призрачной России нарисовал Аксаков: «И сколько накопили мы лжи в течение нашего полуторастолетнего разрыва с народом! <…> Только после разрыва заводится у нас ложь: жизнь теряет цельность, ее органическая сила убегает внутрь, в глубокий подземный слой народа, и вся поверхность земли населяется призраками и живет призрачною жизнию!» (там же. С. 1).

Е. Ф. Тютчева — младшая дочь поэта от первого брака. После выхода из Смольного института, в котором она обучалась с 1845 по 1851 г., Екатерина Федоровна провела около года в семье отца, а с 1853 г. жила в Москве у своей тетки Д. И. Сушковой, жены писателя Н. В. Сушкова.

В доме Сушковых часто собирались литераторы и ученые. Здесь бывал и молодой Л. Н. Толстой. Через многие годы Е. Ф. Тютчева пронесла восхищение талантом Толстого, его «таинственною прозорливостью», его даром писать «так же несознательно пророчески, как сама жизнь творится» — этой мыслью она делилась с И. С. Аксаковым 18 июля 1877 г. А 21 августа 1874 г. она сообщала ему: «По вечерам мы с тетушкой перечитываем “Войну и мир”, и я любуюсь Толстым и наслаждаюсь его гениальным романом вдвое более, чем при первом чтении. Какая прелесть! Ни на каком языке не читала я ничего подобного в этом роде» (ЛН-1. С. 457).

П. А. Бартенев вспоминал об Е. Ф. Тютчевой: «Основательное, многостороннее образование, при полном отсутствии педантизма, живая прелесть ума, крепкого и цельного, но в то же время изящно-женского, сообщали необыкновенную привлекательность ее беседе. Лучшие произведения всех веков и образованных народов были ей близко знакомы, и предметы политики, словесности, истории, богословия занимали ее постоянно» (РА. 1882. № 2. С. 560). Эти суждения находят многочисленные подтверждения в письмах Е. Ф. Тютчевой к родным — о Толстом, Тургеневе, Герцене, о заседаниях «Общества любителей российской словесности» и т. д.