Чтение онлайн

В этом абзаце, касающемся славян Цислейтании*, прямо говорится, на основании не знаю каких данных, что принесение их в жертву — дело более или менее решенное, несмотря на все симпатии, которые они нам выказывают*. Повторяю, при настоящих обстоятельствах* подобная инсинуация, да еще исходящая от Каткова, является низостью, и нет другого слова, чтобы определить такой поступок. До чего, однако, могут доходить некоторые натуры, подхлестываемые глупо раздражительным и якобы уязвленным самолюбием.

Поговорите об этом с князем Горчаковым по вашем возвращении в Царское.

Надеюсь свидеться с вами в будущее воскресенье.

Ф. Т.

P'etersbourg. Ce 31 d'ec<embre> 1870

Je ne veux pas laisser s’achever cette terrible ann'ee sans t’'ecrire, ma ch`ere Kitty, sans r'epondre `a ta lettre qui r'epond si bien `a toutes mes pens'ees… Il en est des blessures morales comme des blessures physiques, ce n’est pas dans le moment, o`u on les recoit, qu’on s’en ressent le plus — c’est plus tard, c’est apr`es coup. Il faut que la vie ait repris son assiette, pour que le vide reparaisse.

Pour moi, chaque fois que ma pens'ee se transporte, il faut que je la heurte aux derni`eres impressions que j’y ai recues, pour l’emp^echer d’aller le chercher l`a o`u je le rencontrai et o`u jamais je ne le rencontrerai plus. Mais ce mot jamais n’a plus de sens pour moi. Ce n’est plus un avenir. C’est un d'elai de quelques jours, de peu de jours, apr`es tout. Et voil`a pourquoi, je pense, je trouve bris'e dans mon ^etre ce sentiment de r'evolte contre la mort que l’homme n’'eprouve bien qu’une fois dans sa vie. — Dans toutes les pertes qui suivent celle-l`a, quelques rudes qu’elles puissent ^etre, il n’y a plus rien d’impr'evu, rien d’absolument inconnu.

Il n’y a qu’une image qui, chaque fois qu’elle me revient, m’est de plus en plus odieuse et horrible. C’est quand je le revois tomb'e dans ce local du Club qui m’est si bien connu, lui, si d'ebile et si craintif, lui qui a toujours eu l’appr'ehension de cette chute, gisant `a terre, meurtri, frapp'e `a mort, et demandant qu’on le rel`eve…*

Voil`a bien trois `a quatre jours que je garde la chambre, gr^ace `a un acc`es de douleurs n'evralgiques ou rhumatismales aux pieds, et qui cette fois est venu plus t^ot que d’habitude. Les souffrances ne sont pas bien fortes, surtout comparativement `a ce que toi, tu as souffert, en dernier lieu, mais cela d'erange toutes mes habitudes, et par l`a aussi toutes les conditions de mon existence physique, d'ej`a suffisamment d'et'erior'ee. Mais ce sont l`a les inconv'enients naturels de l’^age, et il serait ridicule de s’en plaindre. — Adieu, ma fille ch'erie, embrasse ta tante, et que Dieu te la conserve le plus longtemps possible. A toi de coeur. Ton p`ere

P. S. Voici, ma fille, quelques rimes que je n’ai communiqu'ees `a personne et qui ne sont que pour toi. Elles me sont venues dans cet 'etat de demi-sommeil, la nuit de mon retour de Moscou.

Петербург. 31 декабря 1870

Я не хочу дать завершиться этому ужасному году, не написав тебе, моя милая Китти, не ответив на твое письмо, которое так хорошо отвечает всем моим мыслям… Раны душевные, как и раны физические, не так остро чувствуются в первый момент, — это наступает позже, некоторое время спустя. Жизнь должна войти в обычное свое русло, и тогда потеря станет ощутимой.

Что касается меня, то всякий раз, что моя мысль уносится в прошлое, я должен возвращать ее к последним впечатлениям, дабы она не искала его там, где я встречал его и где никогда больше не встречу. Но слово никогда для меня уже не имеет значения. Речь уже не о будущем. Это отсрочка нескольких дней, немногих дней, в конце концов. И вот почему, сдается мне, в моем существе сокрушено чувство бунта против смерти, которое человек испытывает вполне лишь один раз в жизни. — Во всех последующих утратах, как бы тяжелы они ни были, нет уж ничего непредвиденного, ничего неведомого…

Но одна картина, возникающая в моем воображении, с каждым разом становится для меня все более и более нестерпимой и ужасной. Это когда я представляю себе, как он упал в столь хорошо знакомом мне помещении клуба, он, такой немощный и боязливый, он, всегда страшившийся этого падения, — когда представляю его распростертым на полу, разбившимся, пораженным насмерть, умоляющим, чтобы его подняли…*

Вот уже три или четыре дня, что я не выхожу вследствие приступа невралгических или ревматических болей в ногах, которые на этот раз наступили ранее обыкновенного. Страдания не очень сильные, особенно в сравнении с тем, что ты перенесла недавно, но это нарушает все мои привычки, а вместе с тем и все условия моего физического существования и без того достаточно расстроенного. Но это естественные спутники старости, и смешно было бы на них сетовать. — Прощай, милая дочь, обними свою тетушку, и да сохранит ее Бог для тебя сколь возможно дольше. Остаюсь неизменно любящим. Твой отец

P. S. Вот, дочь моя, несколько строк, которые я никому не показывал; они — для тебя одной. Они сложились у меня в состоянии полусна, ночью, на возвратном пути из Москвы.

<Стихотворение «Брат, столько лет сопутствовавший мне…» см.: с. 396*>

Петербург. Сего 7 мая <18>71

Касательно молодого Демидова* спешу вас уведомить, любезнейший Иван Сергеич, что он здесь и пробудет здесь еще недели две, так как свадьба состоится не прежде 21 числа с<его> м<есяца>. — Живет он в своем доме, что на Большой Морской, куда вы и адресуйте письмо ваше, а не то пришлите письмо ко мне, и я с полною готовностию буду служить вам посредником по этому делу, в успехе которого я нимало не сомневаюсь, так как Демидов, сколько мне известно, весьма расположен не зарывать своих талантов, а — как следует верному рабу, поставленному над многими, — употреблять их на пользу общую*. К тому же он очень дорожит своим званием киевского головы.

И я не раз сбирался писать к вам о том Страшном суде, что заживо и при сохранении естественного чина так просто и так последовательно над человеческим обществом совершается. Но как одолеть словом и даже мыслию подобные события? Одно только выскажу при этом случае. Я теперь только понял это библейское выражение: Господь ожесточает сердца строптивых, — этому я каждый день свидетелем. — Казалось, что к событиям таковым, как в Париже, всякий мыслящий человек не может отнестись двояко и что эта страшная поверка на деле известных учений не может не убедить кого бы то ни было. — Оказывается далеко не то: я встречаю здесь людей серьезных — ученых — и даже нравственных, которые нисколько не скрывают своего горячего сочувствия к Парижской Коммуне и видят в ее действиях занимающуюся зарю всемирного возрождения…* Вот над чем можно крепко призадуматься. Не доказывает ли это, что корень нашего мышления не в умозрительной способности человека, а в настроении его сердца. В современном настроении преобладающим аккордом — это принцип личности, доведенный до какого-то болезненного неистовства. — Вот чем мы все заряжены, все без исключения, — и вот откуда идет это повсеместное отрицание Власти, в каком бы то виде ни было. Для личного произвола нет другого зла, кроме Власти, воплощающей какой-либо принцип, стесняющий его, и вот почему блаженны нигилисты, тии бо наследят землю до поры до времени* — и пр. и пр.

P'etersbourg. Ce 17 juillet

Non, ma fille, je ne saurai enti`erement m’associer `a la singuli`ere oraison fun`ebre que vous avez consacr'ee `a la m'emoire du pauvre Сушков, et sa disparition me rend tout triste*. Il touche par tant de souvenirs `a une si longue p'eriode de ma vie, et qui est la derni`ere, — depuis le temps o`u il impatientait ta m`ere, jusqu’aux derni`eres irritations de mon pauvre fr`ere contre lui, — que je ne saurai ^etre insensible au vide qu’il me laisse… Je ne lui ai jamais su mauvais gr'e de sa p'etulance de vieil enfant, et maintenant qu’elle est plus que temp'er'ee par l’accident de sa mort, elle ne fait qu’aviver dans mon souvenir tout ce long pass'e de ma vie, auquel il se rattache. — Paix `a sa m'emoire et `a tout ce pass'e.