Чтение онлайн

Пон-Нуайэль. Снова заняв замок Гам, небольшой гарнизон которого сдался 9 декабря, и отбросив к Ла Феру пехотный разведочный отряд, Федэрб с 78 орудиями и 35 000 человек расположился у Галлю в Пон-Нуайэле и окрестных деревнях. 23 декабря Мантейфель атаковал его с 25 000 солдат и 108 орудиями. Сражение, в сущности, кончилось вничью; но вечером XXIII корпус более не мог держаться в деревне Дауре. Утомленные боем и особенно морозной ночью, проведенной на поле битвы, опасаясь, кроме того, быть обойденными, французы на следующий день отступили в полном порядке.

Бапом. Французы снова появились 2 января, чтобы освободить осажденный Перон, и если XXIII корпус потерпел неудачу перед Беаньи и Сапиньи, зато XXII корпус занял Ашие-ле-ГраниБеюкур; 3-го числа они смело двинулись к Бапому. Стоял сильный мороз, иней покрывал волосы солдат, и затвердевший снег скрипел у них под ногами. На этот раз победа осталась за французами. Генерал Куммер потерял почти все наружные верки своей позиции и был оттеснен за старинную крепостную стену Бапома. Правда, немцы удержали в своих руках деревню Линьи и деревушку Сент-Обен, отбросили бригаду Форстера, атаковавшую их, не имея на то приказа Федэрба, в предместье Арра, и отразили атаки Федэрба па Кальверский почтовый тракт и железную дорогу, но на еледующий день вынуждены были очистить Вапом и уйти за Сомму. Федэрбу следовало бы преследовать их и освободить Перон. Но и он в свой черед предпочел удалиться: неизменно осторожный, нимало не уверенный в завтрашнем дне, он считал возможным полагаться лишь на одну треть своих войск, из которой и формировал авангард каждой колонны. Боясь ослабить достигнутый им успех и считая силы пруссаков менее разбитыми, чем это было на самом деле, он ушел в Буалё, чтобы дать отдых своей армии и снабдить ее провиантом.

Сен-Кантен. Спустя несколько дней, 10 января, Федэрб снова двинулся вперед и вступил в Бапом. Но здесь он узнал, что Перон в ту самую ночь сдался на капитуляцию: немцы захватили 47 орудий и 3000 пленных, а главное — их правое крыло приобрело драгоценный опорный пункт на Сомме. Федэрб, твердо решивший подать помощь Парижу и, по его собственному выражению, «принести себя в жертву», устремился к востоку, чтобы двинуться к Сен-Кантену, Гаму и Компьеню. У него было 40 000 человек, и перед этой массой кавалерийская дивизия генерала фон Липпе поспешила 16 января эвакуировать Сен-Кантен. Но Гёбену, сменившему Мантейфеля в звании главнокомандующего немецких сил на Сомме, было приказано нанести врагу решительный удар. Собрав 30 000 человек, он двинулся против Федэрба. 18 января его левое крыло наткнулось на французов у Трефкона, Коленкура и Пуйльи и захватило 500 человек в плен. 19-го Гёбен вступил в бой с Федэрбом, поджидавшим его на высотах к западу и к югу от Сен-Кантена.

Подойти к врагу вплотную и опрокинуть его — таков был приказ, данный Гёбеном его помощникам Барнекову и Куммеру. Барнеков, наступавший по Парижской и Лаферской дорогам, после семичасового боя отбросил XXII корпус Лекуэнта к предместью Иль и к вокзалу. Куммер, подошедший по Перонской и Гамской дорогам, лишь после полудня успел загнать XXIII корпус Польз-д'Ивуа в предместье Сен-Мартен. Но Лекуэнт, атакованный с правого фланга, отступил через город на полчаса ранее, и пруссаки, ворвавшись по его следам в Сен-Кантен, обошли левое крыло Польз-д'Ивуа, которое укрепилось в предместье Сен-Мартен за баррикадой, сложенной из тюков шерсти. Многие солдаты XXIII корпуса, окруженные с тыла, вынуждены были положить оружие.

Польз-д'Ивуа отошел к Камбрэ, Лекуэнт — к Като. Как пи была утомлена северная армия, она, к удивлению и радости Федэрба, могла сняться с места и отступить, избежав таким образом участи, которую ей готовил Гё'бен. Она обманула надежды врага, рассчитывавшего окружить ее и нанести ей поражение, подобное седанскому. Но она оставила в руках победителя 9000 пленных и 6 орудий. Битва при Сен-Кан-тене деморализовала и сломила ее. Отряды немецкой кавалерии потребовали сдачи Камбрэ и безнаказанно появлялись под самыми валами Ландреси. Федэрб свидетельствовал впоследствии, что, вторгнись тогда неприятель во Фландрию, любой комендант крепости, если бы захотел обороняться до последней крайности, встретил бы сопротивление со стороны буржуазии, национальной гвардии и мобилизованных.

В то время как провинции боролись с целью снять осаду со столицы, Париж, снабженный припасами на четыре месяца, снабжаемый оружием и пушками благодаря своей собственной промышленности, защищенный своей крепостной оградой и своими фортами [211] , оказывал долгое и поистине изумительное сопротивление. 16 сентября седанские победители появились к северу от Парижа и, перебравшись через Сену в Вильнёв-Сен-Жорж и Жювизи, разместили свои главные силы на левом берегу реки. 19 сентября имел место первый бой — сражение при Шатильоне. Его дал Дюкро. Ускользнув от немцев, смелый генерал отправился в Париж, где его товарищ и друг Трошю предоставил ему верховное начальство над обоими корпусами, составлявшими теперь действующую армию: XIII корпусом, который Винуа вел на помощь Мак-Магону и затем пе без труда, но искусно провел из Мезьера в Париж, и XIV корпусом, едва успевшим сформироваться, под руководством генерала Рено.

Шатильон. Дюкро намеревался атаковать немцев в то время, когда они будут проходить долину речки Бьевр. Но только что набранные зуавы были охвачены паникой, и их бегство привело в полное расстройство две дивизии, — которые очистили Кламар и Баньё; пришлось оставить Шатильон-ское плоскогорье, и Трошю тотчас приказал взорвать все мосты, за исключением мостов Нейи и Аньера. Это была непоправимая потеря. Немцы заняли высоты Шатильона, Кла-мара и Мёдона, господствовавшие над южными фортами. Они блокировали Париж. Подобно Мецу, столица должна была пасть рано или поздно вследствие голода. Армия прусского кронпринца разместилась от Буживаля до Шуази-ле-Руа, вюртембергская дивизия — между Сеной и Марной, армия саксонского наследного принца — от Марны до Сен-Жер-мена. Главная квартира короля Вильгельма находилась в Версале.

Осаждающие до самого конца сосредоточивали вокруг Парижа не более 235 000 человек. Но в то время как немецкие корпуса на севере, на западе и на востоке страны обрушивались на каждый вновь формируемый французский отряд, прежде чем он успевал приобрести хотя бы некоторый военный опыт, — немцы мало-помалу также улучшали свои осадные линии и в конце концов сделали их почти неприступными. Они баррикадировали деревни, снабжали зубцами стены парков и вилл, использовали малейшие неровности почвы, соединили свои позиции искусной системой аванпостов.

У осажденных собралось в конце концов под оружием до 500 ООО человек. Но единственными стойкими в огне и надежными войсками были 14 000 моряков, которые несли в нескольких фортах [212] такую же службу, как на борту своих кораблей, и два пехотных полка, приведенных Винуа, 35-й и 42-й, которые, можно сказать, вынесли на своих плечах все вылазки. Остальные части оставляли многого желать. Это были маршевые полки, 90 батальонов мобилей, 283 батальона национальной гвардии и множество добровольческих отрядов. Лишь четвертая часть маршевых полков была до некоторой степени обучена. Мобили департамента Сены были недисциплинированы, а провинциальные, хотя и более серьезные, испортились в результате общения с парижским населением.

Национальная гвардия насчитывала в своем составе, наряду с мужественными людьми, готовыми на самопожертвование, бывших преступников, и две трети ее батальонов не призпавали никакой дисциплины, не имели ни малейшей привычки к службе и ни малейшего желания сражаться. Вольные стрелки, за немногими исключениями, все свое время проводили в мародерстве.

И, однако, можно было с толком использовать эту нестройную массу. Для этого следовало без промедления в первый же день извлечь из нее самые послушные и самые выносливые элементы, смешать их с регулярными войсками, дисциплинировать и сообщить им воинский дух. Но Трошю с недоверием относился ко всему, что не принадлежало к составу регулярной армии. Этот человек, которого Наполеон III называл самым талантливым из своих генералов, пе обладал энергией, необходимой для разрешения взятой им на себя задачи. Краснобай, гордившийся своим ораторским талантом, любивший ослеплять красноречием своих коллег по правительству, больше адвокат, чем все окружавшие его адвокаты, он считал себя «моральной силой». Он не верил в успех, считал оборону героическим безумием, сопротивлялся лишь во имя чести и долга, сопротивлялся пассивно, с вялой покорностью судьбе, не используя как следует все неисчерпаемые средства необъятного Парижа. Почему он не тревожил немцев ежедневными схватками, не задирал их беспрестанно, не мучил их, как он сам говорил, постоянными уколами шилом? [213] Почему он не мешал им, не разорял их полевых укреплений и бивуаков? Почему не осаждал осаждающих, не предпринимал траншейной войны, почему не двинулся на какую-нибудь неприятельскую позицию, прикрываясь насыпями и окопами?

Он делал вылазки, но лишь для формы, не ставя своим войскам определенной цели, пе пуская в ход достаточных сил, не стараясь обеспечить себе все шансы успеха, и в большинстве этих дел канонада с фортов не столько прикрывала наступление французов, сколько предостерегала немцев.

22 сентября Винуа снова занял местечки Вильжюиф н Витри, равно как и редуты От-Брюйер и Мулен-Саке.

Шевильи и Баньё. 30 сентября, при атаке Шевильи, Гэ и Тиэ, Трошю запретил Винуа ввести в бой резервы, и 13 октября, получив донесение, что Винуа овладел нижней частью Шатильона и Баньё, он не отдал приказа удержать взятые позиции.