Чтение онлайн

Политические расчеты. Чины мецской армии ставили в упрек Базэну, что он смешивает политические задачи с военными; и действительно, долг солдата отступал у маршала на задний план перед личными соображениями. Он получил известия о поражении при Седане, взятии в плен Наполеона III, отъезде императрицы-регентши, бежавшей в Англию, в Гастингс, и образовании правительства национальной обороны из парижских депутатов под председательством генерала Трошю. После некоторых колебаний он — главным образом из зависти к Трошю — стал высказываться не явно, а в интимном кругу, в беседах со своими приближенными, против нового правительства, которое называл бунтовщическим. 16 сентября он запросил у Фридриха-Карла сведений о положении дел. Принц ответил на следующий день, что республика не признана ни всей Францией, ни монархическими державами; он прибавил, что готов и уполномочен сообщить маршалу все сведения, какие пожелает последний, и вместе с тем препроводил ему заметку, напечатанную Бисмарком в газете Рейм-ский независимый (Independant remois). Эта заметка гласила, что Германия не станет вести переговоры с властью, представляющей лишь часть левых депутатов бывшей палаты, но только с Наполеоном, или регентством, или с Вазэном, получившим командование от императора. Базэн попался в ловушку. Он вступил в переговоры с неприятелем. 18 сентября Бисмарк узнал, что Базэн остался верен императорской династии, и сказал Жюлю Фавру: «Маршал — не ваш», а спустя три дня в кругу лиц, приближенных к Мольтке, уже рассказывали, что Базэн — отъявленный враг парижского правительства и что он в письме, адресованном в прусский главный штаб, оплакивает судьбу своего несчастного отечества, ставшего добычей анархии [199] .

Дело Ренье. В это время некий Ренье, желавший во что бы то ни стало играть роль, предложил Бисмарку наладить заключение мира. Он тщетно пытался увидеться с императрицей в Гастингсе, но зато ухитрился достать через воспитателя наследного принца, Филона, фотографию этого замка, снабженную подписью наследника. У Бисмарка было правило испытать всякого человека хоть один раз использовать для достижения своих целей всеми средствами, хотя бы и самыми фантастическими и он дал Ренье пропуск. Вечером 23 сентября этот авантюрист в сопровождении прусского парламентера прошел через французскую линию, явился к Базэну и, показав ему фотографию Гастингса, изложил свой план, заключавшийся в том, чтобы объявить мецскую армию нейтральной и перевести ее в какой-нибудь открытый город, где должны собраться, вместе с императрицей-регентшей, Сенат и Законодательный корпус. Базэн отвечал, что материальная и моральная сила его войск с каждым днем слабеет, что он в тупике и вступит в переговоры при первой возможности — не относительно Меца, а относительно своей армии, что он согласится выйти из крепости с оружием и обозом, лишь бы сохранить порядок внутри страны. Получив от Базэна подпись под фотографией Гастингса рядом с подписью наследного принца, Ренье вернулся в главную квартиру Фридриха-Карла, но на следующий день снова приехал с известием, что Бисмарк разрешает одному из генералов отправиться к императрице-регентше. После отказа Канро-бера из Меца уехал Бурбаки. Императрица заявила ему, что не знает Ренье и не вступит ни в какие переговоры, чтобы не ставить палок в колеса «правительству национальной обороны», которое, в конце концов, может совершить чудо.

Но Базэн раскрыл свои карты, признавшись, что у него хватит продовольствия лишь до 18 октября, — и слово «капитуляция» уже было произнесено. 29 сентября Бисмарк прислал маршалу депешу, спрашивая, согласен ли он сдать мецскую армию на тех условиях, которые примет Ренье. И Базэн, вместо того чтобы с негодованием отвергнуть это предложение, ответил, что он согласен сдаться на почетных условиях, с тем чтобы крепость Мец не была включена в капитуляцию.

Сражение при Бельвю. Во время этих переговоров, парализовавших действия армии до той уже близкой и неизбежной минуты, когда она будет побеждена голодом, в лагере и городе Меце солдаты и горожане волновались. С целью смирить это брожение Базэн 7 октября дал бой при Бельвю или Ладоншане. Войска, особенно гвардейские стрелки и егеря, своей отвагой и пылом доказали, что еще способны на серьезное усилие. Но это усилие было последним; начавшийся с тех пор непрерывный дождь, непролазная грязь на бивуаках, постепенное уменьшение хлебного пайка, конина без соли, скука и уныние скоро довели их до самого жалкого состояния.

Миссия Буайэ. 10 октября Базэн созвал корпусных командиров па военный совет. Все высказались за то, чтобы держаться под Мецем до полного истощения запасов, вступить в переговоры с неприятелем и, если условия будут недостаточно почетны, пробиться сквозь блокаду. Через день в главную немецкую квартиру, в Версаль, был послан генерал Буайэ, адъютант и наперсник маршала, с тайной инструкцией от Базэна. Он сказал королю Вильгельму, что военный вопрос решен, что мецская армия не признает другого правительства, кроме регентства, что она — ядро порядка, единственная сила, способная одолеть анархию во Франции и представить те ручательства, каких потребует Пруссия.

17 октября Буайэ вернулся из Версаля, причем всю дорогу пруссаки охраняли его как парламентера. 18-го он доложил на военном совете, что Франция находится в плачевном положении, и передал условия Бисмарка: армия должна выйти из Меца и отправиться в один из неукрепленных городов, где Сенат и бывшая палата депутатов восстановят империю, но предварительно армия должна высказаться за императрицу-регентшу. 19-го корпусные командиры решили отправить Буайэ к императрице; империя, сказал Базэн, единственно законная власть, а присутствовавший на заседании генерал Шангарнье воскликнул, что необходимо спасти общество, что регентша примет прусские предложения, чтобы сохранить престол для своего сына, и войска по зову «энергичной и прекрасной женщины» последуют за ней всюду.

Буайэ увиделся с императрицей в Чизльхёрсте 22 октября. Но, прежде чем начать переговоры, регентша пожелала, чтобы мецской армии было дано двухнедельное перемирие с правом подвоза съестных припасов. Король Вильгельм отказал, и 24-го Бисмарк написал Базэну, что у него нет никаких гарантий; что французский народ и армия, по видимому, не расположены в пользу империи; что предложения, идущие из Англии, абсолютно неприемлемы и что он не видит никакой возможности достигнуть какого-нибудь результата путем переговоров.

Итак, политические комбинации Базэна не удались. «Он жестоко заблуждается, — говорили в немецком генеральном штабе, — если думает, что мы станем рассматривать его армию и Мец иначе как только с военной точки зрения». Какое дело было Бисмарку до восстановления империи? Со своей обычной проницательностью он на следующий день после сражения при Фрешвилере предсказал республику, и его мало заботилог будет ли это красная, синяя или серая республика, лишь бы он мог заключить с ней мир, выгодный для Германии [200] .

Базэн капитулировал. Он тщетно просил, чтобы войска были посланы в Алжир, а Мец исключен из капитуляции. Фридрих-Карл ответил ему, что условия сдачи будут те же, что для Седана, и что крепость должна разделить участь армии.

Капитуляция была подписана вечером 27 октября. Она отдала в руки немцев, кроме крепости Меца и ее огромных боевых запасов, армию, насчитывавшую 173 000 человек.

По возвращении во Францию Базэн 10 декабря 1873 года был приговорен военным судом к смерти за то, что сдался в открытом поле, не исчерпав всех средств обороны и не сделав всего, что предписывали ему долг и честь. Мак-Магон, ставший президентом республики, смягчил кару своему товарищу по оружию, заменив казнь пожизненным заключением на острове св. Маргариты, но Базэн сумел бежать. В 1888 году он умер в Мадриде в большой бедности.

Его пример показывает, как правы были авторы Военного кодекса, воспретив всякие сношения с неприятелем. Базэн вел переговоры и интриговал, желая сыграть после войны роль Монка [201] . Но, будь он солдатом и только солдатом, он, может быть, придал бы событиям иной оборот. Он мог за месяц до капитуляции пробиться к Тионвилю или Шато-Салину; возможно, он потерял бы при этом половину своих войск, но другая половина пробилась бы и доставила бы армии национальной обороны необходимые кадры [202] . Или, если эта жертва казалась ему слишком тяжелой, он мог просто держаться крепко и стойко, тратя продовольствие крайне бережливо и собирая все припасы, какие только можно найти в окрестностях Меца, и при некоторой предусмотрительности ему удалось бы капитулировать не ранее декабря. Сдача 27 октября обеспечила немцам победу [203] . Армия Фридриха-Карла теперь освободилась; часть ее направилась на Луару, часть — на Сомму встречать и разбивать отряды, наскоро. сформированные провинциями для выручки Парижа, и Гамбетта с верным и скорбным предчувствием воскликнул, что «лавина катится из Меца».

Капитуляция Страсбурга. За месяц до Меца пал Страсбург. Немцам понадобилось всего шесть недель, чтобы овладеть этой крепостью. У нее не было отдельных фортов: устами Фроссара французское инженерное ведомство уверяло, что такие форты явятся скорее помехой, чем опорой, что неприятель не займет опасных высот, а если его артиллерия вызовет пожары, то их можно будет потушить пожарными насосами. В крепости не было казематов. Из 15 000 человек, составлявших гарнизон, едва 10 000 годились для боя, а во время вылазки 16 августа, спустя пять дней после появления врага, войска, охваченные паникой, бежали, бросив три орудия. Генерал Вердер, командовавший осаждающими, хотел сразу вынудить сдачу бомбардировкой. Но ему не удалось запугать население города; тогда он предпринял правильную осаду, не переставая, впрочем, засыпать Страсбург ядрами, — их упало в город и на наружные укрепления 193 000 штук. Оп атаковал северо-западный угол укрепленной линии со стороны Каменных ворот. Намеченные им параллели были скоро закончены. Мало-помалу его артиллерия приблизилась к стенам. Она сбила большую часть пушек осажденных и заставила последних оставить один за другим люнеты 44, 52 и 53, прикрывавшие фронт. Наконец она пробила брешь в двух бастионах, насыпь которых, отчаянно изрытая, представляла собой не что иное, как кучи земли. С часу на час ждали штурма. Но генерал Ульрих, комендант Страсбурга, капитулировал. 28 сентября немцы вступили в город, который под градом ядер и гранат, несмотря на пожары и ежедневно растущее разрушение, несмотря на все увеличивающееся количество раненых и убитых, проявил столько мужества и самоотверженности и так верно послужил своему отечеству — Франции, от которой его теперь отрывали. За неделю до этого был совершен геройский подвиг, граничащий с чудом: уроженец Страсбурга Эдмон Валантен, назначенный новым правительством на пост префекта департамента Нижнего Рейна, пробрался через неприятельские линии, переплыл приток Илля, вскарабкался под пулями французских часовых на крепостной вал и проник в город.

Другие осады и капитуляпии. Точно так же пало и большинство остальных крепостей. Они располагали для своей защиты негодными средствами: их укрепления были плохи и со всех сторон доступны обстрелу, гарнизоны лишены моральной стойкости, коменданты сплошь да рядом стары и не энергичны.

Птит-Пьер обороняли десятка три солдат под начальством фельдфебеля Бельца; 8 августа Бельц уничтожил весь боевой материал и присоединился к армии.

Другой блокгауз в Вогезах, Лиштамбер, где командовал пехотный лейтенант Арше, был подвергнут бомбардировке вюртембергским отрядом и капитулировал 9 августа; перед сдачей Арше привел в негодность все, чем мог бы воспользоваться неприятель.