Чтение онлайн

С этого момента для великого писателя наступает период действительного упадка. Хотя он писал вплоть до своей смерти, последовавшей в 1885 году, и оставил посмертные сочинения, обнародование которых не закончено и поныне, мы укажем здесь главные его произведения, чтобы впоследствии не возвращаться к ним. В 1872 году появился Страшный год (1870–1871), где среди бесконечных словоизвержений попадаются очень сильные стихи и, по нашему мнению, даже самые могучие лирические отрывки Виктора Гюго. Во второй и третьей частях Легенды веков некоторые прекрасные поэмы, как, например, Кладбище в Эйлау, Искусство быть дедушкой и Четыре веяния духа, временами производят приятное впечатление.

Этот большой поэт, которому не могли повредить ни проявляемое им невыносимое самодовольство, ни чрезмерное поклонение друзей, остается одним из величайших имен французской литературы. Прежде всего он великий стилист. Он прекрасно знал все ресурсы языка и, со своей стороны, преумножил сокровищницу французской речи. Виктор Гюго был величайшим, искуснейшим и изумительнейшим литературным художником, т. е. чудеснейшим виртуозом слова, созвучий и рифм, какого только знала Франция.

Рядом с ним другие поэты кажутся пигмеями, а между тем в эпоху Второй империи появилось несколько весьма почтенных имен. Ученик Ламартина, и при этом один из самых самобытных его учеников, Виктор де Лапрад издал в 1852 году Евангельские поэмы, обратившие на него внимание публики; его слава упрочилась изданием Психеи, большой и довольно удачно построенной мифологической поэмы, и некоторыми отдельными, весьма художественными стихотворениями, как, например, Смерть дуба. В 1860 году довольно неудачная экскурсия в область политической поэзии создала некоторый шум вокруг его имени. В общем он занимал весьма почетное положение в литературном мире.

Более значительным поэтом, по крайней мере в смысле совершенства формы, является Леконт де Лиль. Его Античные поэмы (1854) и Варварские поэмы (1863) несколько монотонны, так как автор сумел или захотел внести в них только цветовые и звуковые эффекты, но вместе с тем они отличаются бесспорной красотой и пластической гармонией. Воспользовавшись одним из приемов Виктора Гюго, Леконт де Лиль создал из него целый жанр, не лишенный сурового достоинства и величия, хотя, по нашему мнению, злоупотреблять им не следует. В период 1850–1865 годов Леконт де Лиль стоял во главе группы молодых поэтов, которая последовательно переменила множество названий, но в конце концов остановилась на имени парнасцев. Эти молодые поэты щеголяли главным образом полным отсутствием чувствительности и чрезвычайной заботой о форме.

В обеих этих тенденциях сказывалось влияние Леконта де Лиля и Теофиля Готье. Они ничуть не сердились, когда их называли бесстрастными. Они образовали маленькую школу, привлекавшую к себе довольно много внимания в годы Второй империи. Из нее вышли некоторые замечательные поэты, но о них мы поговорим в своем месте, тем более, что они, как это часто бывает, распрощались с тенденциями, общими всей их школе, лишь только дошли до сознания своей собственной оригинальности.

Вне их кружка стоял Отран; частью в театре, где он вызвал рукоплескания своей пьесой Дочь Эсхила, частью томиками своих стихов, в которых он изображал — сплошь и рядом сильно и почти всегда изящно — красоту полей и моря, он добился значительной известности, вполне удовлетворявшей его врожденную скромность.

В высокомерном, хотя не совсем полном уединении Шарль Бодлер — при весьма слабом таланте — выработал в себе вымученную оригинальность, которой некоторые молодые люди его времени, а также и нашего, слишком легко позволили себя одурачить. Благодаря некоторым стихотворениям, написанным в приподнятом тоне или изящно выражающим редкую и эксцентричную мысль, а также благодаря некоторым болезненным переживаниям, не всегда вытекавшим из чистого источника и описанным в томной, возбуждающей форме, жиденький томик Бодлера заслуживает внимания людей любознательных и еще некоторое время будет читаться с интересом. Но пытаться сделать из него одно из славных имен французской литературы — это значит подражать одной из черт его характера, а именно — упорному стремлению к мистификации.

В последние годы империи выступили Сюлли Прюдом, Франсуа Копне и, наконец, Хозе-Мариа де Эредиа, с которыми мы встретимся ниже, в пору их наибольших успехов, иначе говоря при Третьей республике.

Театр. Театр, не создавший ничего замечательного в области трагической драмы, — ибо можно указать здесь лишь пьесы Понсара Влюбленный лев (1866) и Галилей (1867), да пьесы Луи Буйе Г-жа Монтарси (1856) и Заговор в Амбуазе (1866), — блистал «высокой» и даже «низкой» комедией в течение всей Второй империи и в следующие за ней годы. Два соперника, всегда остававшиеся друзьями, Эмиль Ожье и Дюма-сын, в продолжение указанных двадцати или двадцати пяти лет создали комический репертуар, подобного которому не существовало за последние полтораста лет, и заняли место классических писателей комического жанра наряду с Мольером, Реньяром, Лесажем и Бомарше.

Оба они (в особенности Ожье) испытали на себе влияние Бальзака и поворота к реализму, сигнал к, чему во всяком случае был подан Бальзаком. Оба они старались освободиться от присущего им (первому в очень слабой степени) романтического элемента и стремились наблюдать и в живых красках изображать окружавшую их действительность. Оба они успели осуществить свою задачу сообразно своему темпераменту и индивидуальным особенностям своего таланта, порвали с искусной, но поверхностной и условной манерой Скриба (сумев в то же время использовать ее положительные стороны) и вернули французскому театру всю славу минувших великих эпох.

Ожье был во Франции основоположником реалистического театра. Эту славу он разделяет с Дюма-сыном, но если строго придерживаться хронологических дат, то пальма первенства принадлежит в данном случае Ожье, так как Габриэль относится к 1849 году, а Полусвет — к 1855 году, и даже Дама с камелиями (если признать эту драму реалистической) — к 1852 году. Ожье не сразу сделался реалистом. В начале своей литературной карьеры он искал нового пути. Врожденный антиромантик, не знавший, однако, чем заменить романтизм, закадычный приятель Понсара, он на первых порах мечтал о некотором возрождении классической древности. Отсюда его Цикута (1845) — хорошенькая пьеска, но слишком смахивающая на школьное упражнение. Затем он сделал некоторые попытки в области чисто психологической комедии; сюда относится его Честный человек (1845), пьеса весьма интересная, но требующая для полного ее понимания значительного напряжения мысли и потому не могущая рассчитывать на большой успех у публики.

Наконец в Авантюристке он дал первый опыт реалистической драмы, хотя и сделал это не прямо и не решительно; Авантюристка была задумана как реалистическая драма, но автор отступил перед грубостью сюжета. Желая изобразить старика, завлеченного в сети куртизанкой и бесцеремонно спасаемого собственным сыном, он не посмел одеть своих героев в современный костюм, например в гусарские панталоны Филиппа Вридо, и перенес действие в XVI век. Таким образом получилась, так сказать, пересадка реалистической драмы. В Габриэли (1849) Ожье окончательно дал образец новейшей мещанской драмы, решительно направленной против романтизма, проникнутой буржуазным настроением и заканчивающейся буржуазной моралью.

Он избрал сюжетом своих произведений французскую семью XIX века и сделался ее живописцем и историографом. С этого момента он мог, конечно, в виде развлечения посвящать часть своего досуга на сочинение таких (впрочем, превосходных) пьес, как Флейтист и Филибер, но его роль и задачи целиком определились: он стал изображать современное ему общество и в особенности то влияние, которое пороки и заблуждения мужчин и женщин оказывают на жизнь семьи, те бури, которые они вызывают, и те бедствия, которые они причиняют. Его деятельность в этом направлении встречала всеобщее понимание и одобрение, причем его поддерживали такие прославленные литературные друзья, как Мериме, с удовольствием наблюдавший, что драма вступает на тот же путь, на какой сам он поставил роман.

Затем последовал целый ряд пьес, как Зять г-на Пуарье (1864), Замужество Олимпии (1855), Бедные львицы (1858), Бесстыдники (1861), Сын Жибуайе (1862), Мэтр Герен (1864), Поль Форестье (1868), наконец Госпожа Каверле (1876) и Фур-шамбо (1878). Все эти пьесы изображали современную буржуазную французскую семью в различных видах; в них последовательно выводились деловой человек, провинциальный юрист, литературная богема, политический салон, мещанка, уродившаяся куртизанкой, и куртизанка, делающаяся «порядочной женщиной» (и вытекающие из этих превращений результаты); по гениальному наитию, которое он слишком часто превращал в чисто механический прием, Ожье противопоставил непримиримую и суровую честность двадцатилетнего юноши моральному падению пятидесятилетнего отца семейства, смущенного и краснеющего за свои грехи. В этих пьесах Ожье как бы делал смотр всему современному обществу и изображал его с некоторыми преувеличениями, обыкновенно свойственными театру, но с точностью, а иногда с глубокой проницательностью.