Чтение онлайн

Первые месяцы после освобождения из Петропавловской крепости Антон Глебов провел в вынужденном бездействии. Ограничения, наложенные судом, практически исключали любую активную деятельность. Нельзя было выезжать из Петербурга без разрешения властей, нельзя было заниматься вопросами управления рабочими, нельзя было даже открыто встречаться с бывшими учениками.

Зима 1767-1768 годов тянулась особенно долго. Антон сидел в своем доме на Васильевском острове, читал книги, писал записки о пережитом, изредка принимал немногих разрешенных гостей. Но внешнее бездействие не означало внутреннего покоя.

В голове постоянно крутились планы будущей работы, анализировались ошибки прошлого, обдумывались новые подходы к решению старых проблем. Заключение в крепости дало ему время для глубоких размышлений, и теперь он видел многие вещи под новым углом.

— Возможно, — размышлял он в одиночестве, — я действительно был слишком поспешен с социальными экспериментами. Слишком быстро пытался изменить то, что складывалось веками.

Но тут же возражал сам себе:

— А сколько людей получили лучшую жизнь благодаря этим "поспешным" изменениям? Разве можно жалеть о том, что тысячи семей стали жить достойнее?

Эти внутренние споры помогали ему лучше понять природу социальных изменений, найти баланс между необходимыми реформами и общественной стабильностью.

Первым посетителем, получившим официальное разрешение на встречу, стал Михаил Васильевич Ломоносов. Встреча состоялась в феврале 1768 года, в кабинете Антона.

— Как дела, Антон Кузьмич? — спросил Ломоносов, внимательно изучая лицо друга. — Не сломила ли вас тюрьма?

— Наоборот, Михаил Васильевич. Тюрьма многому научила. Показала истинную цену свободы и истинную силу идей.

— В каком смысле?

— В том смысле, что идеи оказались сильнее человека, который их высказал. Пока я сидел в крепости, мои ученики продолжали работу. Значит, посеянные семена дали крепкие всходы.

— А что планируете делать дальше?

— Сначала нужно дождаться снятия ограничений. А пока буду готовиться к новому этапу работы.

— Какой подготовки?

— Теоретической. Хочу написать книгу о принципах организации производства, о методах управления людьми, о путях развития промышленности.

Ломоносов заинтересовался.

— Книга — это хорошо. Письменное слово переживает своего автора. Но не будет ли она признана вредной?

— Постараюсь писать так, чтобы не было формальных поводов для запрета. Но истину говорить буду.

— А как совместить истину с осторожностью?

— Истина имеет много граней. Можно осветить те грани, которые менее опасны, но не менее важны.

Разговор с Ломоносовым убедил Антона в правильности избранного пути. Книга могла стать способом передать накопленный опыт будущим поколениям, обойдя текущие политические ограничения.

Работа над книгой началась в марте 1768 года. Антон решил назвать ее "Основания рудного дела и заводского устройства в России". Название было нейтральным, техническим, но содержание планировалось гораздо шире.

Книга должна была состоять из нескольких частей:

Первая — о методах поиска и разведки полезных ископаемых. Вторая — о технологиях добычи и переработки руд. Третья — об организации производства и управлении предприятиями. Четвертая — о подготовке кадров и распространении знаний. Пятая — о перспективах развития горного дела в России.

Самой деликатной была третья часть, где планировалось изложить принципы справедливого управления людьми. Здесь нужно было быть особенно осторожным.

— Нельзя прямо говорить о правах рабочих, — размышлял Антон. — Но можно говорить об эффективности различных методов управления. Можно приводить примеры и цифры, позволяя читателям самим делать выводы.

Первые главы писались легко. Методы поиска руды, технологии добычи, устройство заводов — все это было хорошо знакомо и не вызывало политических вопросов.

Но когда дошло до вопросов управления, работа замедлилась. Каждое слово приходилось взвешивать, каждую формулировку проверять на возможные негативные толкования.

— "Опыт показывает, — писал он, — что работники, получающие справедливое вознаграждение за труд, проявляют большее усердие и преданность делу, нежели те, которые трудятся из одного только принуждения."

Формулировка была осторожной, но смысл понятным. Справедливая оплата эффективнее принуждения — это можно было сказать, не вызывая обвинений в революционной пропаганде.

— "Замечено также, что обучение работников основам их ремесла не только повышает качество продукции, но и укрепляет их приверженность предприятию. Образованный работник менее склонен к беспорядкам и более способен к восприятию нововведений."

И здесь смысл был ясен: образование — это не опасность, а необходимость. Образованные люди более управляемы, а не менее.

Такой подход позволял излагать прогрессивные идеи в форме, приемлемой для консервативного общества.

Весной 1768 года к Антону пришел неожиданный посетитель — молодой офицер, представившийся поручиком Александром Радищевым. Он был прислан графом Шуваловым для консультаций по вопросам военной промышленности.

— Господин Глебов, — сказал Радищев, — изучаю возможности улучшения производства военного снаряжения. Говорят, что вы лучший специалист в этой области.

— Не знаю, лучший ли, но опыт имею. Чем могу помочь?

— Интересует качество стали для клинков, технологии изготовления пороха, организация работы на оружейных заводах.

Разговор получился интересным. Радищев оказался человеком образованным и думающим. Он задавал не только технические вопросы, но и интересовался социальными аспектами производства.

— А как влияет на качество работы отношение к рабочим? — спросил он.

— Очень сильно влияет, — ответил Антон. — Довольный работник делает меньше брака и больше заботится о результате.

— А что нужно для того, чтобы работник был доволен?

— Справедливая оплата, человеческое отношение, возможность учиться и расти.

— И это применимо ко всем отраслям?

— Ко всем. Человеческая природа везде одинакова.

Радищев внимательно записывал ответы. Антон чувствовал, что молодой офицер интересуется не только военными вопросами.