Чтение онлайн

— Ваше величество, я ездил по личной просьбе умирающего человека, который хотел передать мне важную информацию.

— Какую информацию?

— О состоянии горного дела в регионе, о настроениях людей, о перспективах развития.

— И это все?

Антон глубоко вздохнул. Настал момент, когда нужно было решать — сказать всю правду или ограничиться полуправдой.

— Не совсем, ваше величество. Мой ученик нашел несколько интересных месторождений.

— Каких именно?

— Одно — очень необычной руды, свойства которой пока не изучены. Другое — месторождение черной маслянистой жидкости.

— И почему вы их не разрабатываете?

— Потому что считаю преждевременным. Технологии еще не готовы для эффективного использования этих ресурсов.

Екатерина задумалась. Ответ Антона был честным, но неполным.

— Господин Глебов, — сказала она наконец, — я ценю вашу осторожность. Но государство имеет право знать о всех ресурсах на своей территории.

— Конечно, ваше величество. Я готов предоставить всю информацию. Но прошу учесть мое мнение о целесообразности разработки.

— Учту. Подготовьте подробный доклад о найденных месторождениях.

Антон понял, что отступать некуда. Придется раскрыть часть правды, но так, чтобы не причинить вреда.

Доклад он готовил очень осторожно. О урановом месторождении написал как о "руде неизвестного состава, требующей дополнительного изучения". О нефтяном — как о "природном битуме, который может найти применение в будущем".

— Хитро, — сказал Ломоносов, прочитав черновик. — Формально все правильно, но суть скрыта.

— А что еще остается? Сказать императрице XVIII века про атомную энергию и двигатель внутреннего сгорания?

— Конечно, нет. Но рано или поздно правда все равно выйдет наружу.

— Надеюсь, что к тому времени человечество будет готово к ней.

Доклад был представлен императрице и принят без особых возражений. Елагин попытался критиковать его неполноту, но конкретных претензий выдвинуть не смог.

— Пока обошлось, — сказал Протасов. — Но Елагин не успокоится. Он найдет другой способ атаковать.

— Пусть ищет, — ответил Антон. — Главное — продолжать работать.

И работа продолжалась. Осень 1766 года принесла новые проекты, новые вызовы, новые возможности. Но теперь Антон работал с особым чувством ответственности.

Он понимал, что является хранителем знаний, которые опережают свое время. И эта роль требовала особой мудрости, особой осторожности.

В своем дневнике он записал:

"Плавильня судеб переплавила мою жизнь в новую форму. Теперь я не просто ученый и изобретатель. Я стал стражем времени, который должен решать, какие знания давать людям сейчас, а какие оставить для будущего.

Это тяжелое бремя. Но кто-то должен его нести. И если судьба возложила его на меня, значит, я найду в себе силы справиться.

Данила Гончаров оставил мне не только свои открытия, но и урок мудрости. Он понимал, что знание — это не только сила, но и ответственность. И я постараюсь быть достойным этого наследия."

Так закончилась эта глава в жизни Антона Глебова. Впереди его ждали новые испытания, новые открытия, новые решения. Но теперь он знал цену знания и был готов платить ее.

Зима 1767 года выдалась особенно суровой. Нева замерзла раньше обычного, а морозы достигали тридцати градусов. Но не холод заставлял Антона Глебова подолгу сидеть у камина в своем кабинете — его мучили тревожные предчувствия. Слишком много тревожных сигналов поступало с разных сторон.

Первый сигнал пришел из Москвы. Федор Сопин, который курировал внедрение новых технологий в московских мануфактурах, написал встревоженное письмо:

"Антон Кузьмич! Дела наши здесь идут скверно. Кто-то систематически настраивает владельцев мануфактур против наших методов. Говорят, что мы подрываем основы торговли, что наши нововведения разоряют честных купцов. Несколько заводчиков уже отказались от сотрудничества с нами."

Второй сигнал поступил от Ивана Рогожина, который работал в Олонецком крае. Бывший крестьянский сын, ставший одним из лучших горных инженеров России, сообщал о странных событиях:

"Учитель! К нам приезжали люди из Петербурга, расспрашивали о наших методах работы, о том, как мы обращаемся с рабочими. Представились чиновниками из Берг-коллегии, но документы показать отказались. Что-то тут нечисто."

Третий сигнал был самым тревожным. Протасов, секретарь Ломоносова, передал слухи, которые ходили в высших кругах:

— Антон Кузьмич, — сказал он, заглянув вечером в кабинет, — говорят, что против вас готовится серьезное дело. Елагин собирает компромат со всей России.

— Какой компромат?

— Любой. Показания недовольных заводчиков, жалобы уволенных управляющих, доносы завистников. Ищет хоть что-то, что можно истолковать как государственную измену.

— А конкретно что он ищет?

— Доказательства того, что вы подрываете государственный строй, развращаете народ, готовите бунт.

Антон понимал, что ситуация серьезная. Елагин был человеком терпеливым и методичным. Если он собирал дело уже несколько месяцев, то наверняка подготовил что-то серьезное.

— А что думает об этом императрица? — спросил он.

— Екатерина Алексеевна пока на вашей стороне. Но если Елагин представит убедительные доказательства...

— Понятно. Значит, нужно готовиться к обороне.

Но как готовиться к обороне от обвинений, которые еще не выдвинуты? Антон решил действовать на опережение. Если против него собирают дело, нужно было самому представить факты в правильном свете.

Он начал составлять подробный отчет о своей деятельности за последние годы. В отчете перечислялись все достижения — найденные месторождения, внедренные технологии, обученные специалисты. Особое внимание уделялось экономическим результатам.

— Цифры — лучшая защита, — говорил он Федору Сопину, который приехал из Москвы для консультаций. — Трудно обвинить в измене человека, который принес казне миллионы рублей.

— А если скажут, что вы действовали в личных интересах?

— Тогда покажем, что никаких личных доходов от деятельности не получал. Жалованье обычное, никаких тайных сделок.

— А социальные эксперименты? Ведь именно они больше всего раздражают противников.

— Представим их как способ повышения производительности. Не идеология, а практическая необходимость.