Томские трущобы
Шрифт:
31. РОКОВОЕ УТРО
Утром, в тот достопамятный день, когда разыгралась кровавая драма на вокзальном шоссе, Егорин проснулся раньше обыкновенного. Накануне вечером он получил дополнительную инстру-кцию от человека в маске, вносящую некоторые изменения в первоначально выработанный план. Поэтому Кондратию Петровичу необходимо было увидеть Кочерова раньше, чем он выйдет из дома.
– Куда это ты собрался в такую рань?
– спросила его жена, видя, что Егорин, наскоро одевшись, собирается уходить.
– Дело есть, с человеком одним нужно увидаться.
– Ты бы хотя стакан чая выпил. Самовар уже подан.
– Некогда! В гостях напьюсь...
Кондратий Егорович поспешил к Кочерову, которого застал сидящим за чайным столом в обществе своей супруги. Старики Кочерова помещались в другой половине дома, предоставляя сыну жить совершенно самостоятельно...
– Ну, Иван, запрягай скорее лошадь, да поедем!
– заговорил Кондратий Петрович, еще из прихожей, где он задержался несколько, снимая пальто.
– Куда это вы ехать собрались?
– полюбопытствовала молодая женщина, здороваясь с Егориным.
Тот ответил, не моргнув глазом.
– Иноходца я у одного прасола торгую, так вот надо съездить посмотреть. Муженек-то ваш в лошадях толк знает, поэтому я и беру его с собой.
– Если бы молодая женщина была более наблюдательнее, то она наверное обратила бы внимание на взволнованный вид мужа. Иван Семенович, оставив недопитый чай, начал одеваться. Руки его заметно дрожали.
– В телегу вели запрячь-то!
– крикнул Кочерову Кондратий Петрович.
– Да рогожу надо бросить - ноги закрыть, а то больно грязи на улице много.
– Ладно!
– отозвался Кочеров, выходя, чтобы сделать работнику нужные распоряжения.
Полчаса спустя, друзья направились к центру города. Грязь за ночь подстыла и образовала кочки. Телега немилосердно тряслась и потряхивала наших спутников. Несмотря на такое неудобство езды. Они подгоняли лошадь, обмениваясь краткими замечаниями.
– Больно вчера только, вечером, известно стало, что артельщики раньше на вокзал поедут, - объяснил Егорин.
– А точно ли известно, что они без конвоя поедут.
– Они поедут двое, как всегда.
– Риску-то все-таки много!
– Без риска-то какой фарт найдешь! На печи сидя, денег не наживешь.
– Главное то, что среди бела дня...
– Эх, Ванька, что после время скулишь! Было б тебе раньше соглашаться.
– Ладно уж... Чего там...
Кочеров сердито передернул вожжи.
– Стой! Тут я слезу, а ты поезжай к Махаладзе. Торопи его, чтоб сейчас же собрался!
Они остановились на углу Никитской и монастырской улиц. Егорин слез с телеги.
– Поезжай... Дальше все делайте, как и раньше было говорено. А встречу тебя около магазина Щепкина и Сковородина.
Иван Семенович молча кивнул головой и стеганул лошадей.
– Ну, приведет ли бог завтрашний день увидеть, - думал он, рисуя себе опасность близкого дела.
– Дернула меня нелегкая впутаться в эту чащу! Куш-то положили можно взять... Хорошие деньги... Только и влопаться хорошо можно!
Терзаясь такими сомнениями, Кочеров подъехал к трактиру Чебукидзе. По случаю праздничного дня трактир был закрыт. Кочеров привязал лошадь около калитки и зашел на двор.
– А, Иван Семенович! С праздником!
– окликнул его Чебукидзе, попавший ему навстречу.
Кочеров сухо кивнул головой и, не отвечая на слова, стал подниматься по лестнице. Он застал Махаладзе занятым чем-то около стола.
– Готов ты?
– спросил Кочеров.
Не бросая своего дела и не повертывая головы, Махаладзе весело ответил:
– Сейчас буду готов; револьвер вот только заряжу! Садись пока покури.
– Поскорее шевелись!
– угрюмо пробормотал Кочеров.
– Как бы не опоздать!
– Зачем опаздывать! Поспеем на тот свет, там кабаков нет!
– небрежно заметил Махаладзе, пряча револьвер в карман.
Слова эти не понравились Кочерову. Он неодобрительно покосился на Махаладзе.
– Каркаешь на свою голову!
– Ну, ну, чего ты, как старая баба, ворчишь себе под нос... Чему быть, того не миновать!
Махаладзе сдвинул тонко очерченные брови. На его красивом лице отразилась слепая вера в судьбу - выражение чисто восточного фатализма.
Серьезно, сохраняя полное спокойствие, он подтянул ремень черкески, сунул за пазуху револьвер и надел белую папаху.
– Идем!
Они быстро спустились вниз и вышли за ворота. Пока Кочеров отвязывал лошадь, Махала-дзе посмотрел на грязную, еще пустынную улицу, на серое облачное небо и повел плечами от тянувшего холодного ветра.
– Ну и сторона, Сибирь проклятая!
– обратился он к Кочерову, садясь рядом с ним в телегу.
– Апрель месяц на дворе, а еще снег лежит и холодно чертовски! А у нас уже цветут цветы... айва... тепло... солнце...
Кочеров ничего не ответил на эти слова. Он подстегнул вожжами лошадь и мельком сердито взглянул на красивый смуглый профиль своего спутника. А тот, точно угадывая мысли Кочерова, продолжал:
– Ты скажешь, зачем дескать, в Сибирь приехал, если на родине так хорошо... Деньги нажить, вот зачем, друг любезный! Если удастся нам сегодня хорошо заработать только вы меня и видели: сейчас же домой уеду... Женюсь на родине... Торговлю открою, ресторан сниму...
Ишь ты, какой прыткий, - подумал Кочеров.
– Смотри, брат, как бы вместо родины в могиле не очутиться или в тюрьму не попасть! Эх, рискованное дело!
Он не высказал Махаладзе своих опасений и только вздохнул.
– Ну, поезжай теперь один, а я пойду к Егорину навстречу, - остановил лошадь Иван Семенович, когда они доехали до обруба. Он передал вожжи и соскочил с телеги.
Махаладзе повернул лошадь направо по взвозу на воскресенскую гору, а Иван Семенович быстро зашагал по большой улице, торопясь встретить Егорина. Неопределенные, быстро сменяю-щиеся ощущения страха и беспечности, опасений и надежд, охватили его душу, как в ту памятную июньскую ночь, перед его дебютом на опасном поприще легкой наживы. Иван Семенович торопливо шагал по скользким обледенелым тротуарам, рассеянно пробегал глазами по вывескам запертых магазинов и думал:
– Скоро 9 часов! Если все хорошо сойдет, уж и напьюсь я сегодня на радостях. А завтра в Красноярск покачу с Катей повидаться... Нет, впрочем, завтра-то уехать нельзя будет, дома, пожа-луй, заподозрят. Надо будет выждать время! Письмо Кате напишу: так и так, мол, приготовляйся. Скоро приеду за тобой!