Чтение онлайн

– Ну, идем!
– сказал Асан, отодвигая свой стул.

Козырь поднялся, и слегка пошатываясь, направился вслед за своим товарищем к выходу.

– Аж, в голову вступило...
– бурчал он себе под нос, тупо смотря вперед осоловелым взглядом сильно пьяного человека.

В коридоре Асан остановился и обратился к Козырю:

– Ты подожди меня на площадке. Я зайду в бильярдную. Там мой один знакомый играет, надо ему два слова сказать.

Козырь молча кивнул головой и прислонился к перилам площадки. В это время, кто-то над его ухом прошептал:

– Берегись... за вами следят.

Козырь вздрогнул и повернул голову. Как ни сильно он был пьян, но эти зловещие слова заставили его вспомнить опасность своего положения.

Он молча и тяжело дыша смотрел на человека, предупредившего его об опасности. Послед-ний, заметив, что Козырь совершенно растерялся, энергичным шепотом приказал ему:

– Ступай вниз! Одевайся! Выйдешь, подожди меня на улице. Смотри же, скорей! Каждая минута дорога!

Козырь машинально, плохо сознавая, что он делает, спустился вниз, придерживаясь за перила, кое-как оделся при помощи швейцара и вышел на улицу.

На свежем воздухе хмель с прежней силой ударил ему в голову. Мысль о грозящей опасности, на минуту осветившая пьяный мозг, погасла... Как сквозь сон помнит он, что кто-то подхватил его под руки, повел куда-то, помог сесть в экипаж... Чей-то незнакомы голос громко крикнул:

– Пошел! Живее!

37. В УЧАСТКЕ

Асан несколько задержался в бильярдной и, выйдя в коридор, уже не застал Козыря.

Предполагая, что тот спьяна или вернулся в общий зал или отправился разыскивать его, Асан решил не уходить из гостиницы, пока не разыщет пьяного товарища. Он заглядывал и в общее зало и в бильярдное и в уборную, расспрашивал лакея.

Козыря нигде не было.

Убедившись, наконец, что Сенька, не дождавшись его ушел домой, Асан, в свою очередь направился к выходу, не замечая, что за ним неотступно следит тот самый господин, который сидел за соседним столиком и пил пиво.

– Ах, нелегкая его задави, - думал черкес про Козыря, выходя из гостиницы, - куда это он, пьяный, направился. Заберется с пьяных глаз куда-нибудь в знатное место и влетит! Там теперь переодетых "крючков" (полицейских) сколько хочешь... Поджидают, не подвернется ли кто из "блатных".

Размышления Асана были прерваны громким окликом очередного извозчика, стоящего у подъезда "Европы":

– Прикажете подать, барин?

– Давай.

Пролетка застучала по мерзлым кочкам дороги... Электрические фонари большой улицы сменились теперь мраком глухих переулков, куда приказывал ехать извозчику Асан. Прежде, чем отправиться на вокзал к ночному поезду, ему необходимо было заехать на квартиру: взять вещи и спрятанные там деньги. При при себе у него было около трех тысяч рублей... Асан был далек от всякой мысли об опасности и поэтому не обращал внимания на ехавшую сзади на некотором расстоянии пролетку с двумя седоками, которые были, как казалось, сильно выпившими. Они орали на все улицу, и то и дело, пытались затянуть какую-то пьяную песню.

– Эх-х! Да возле речки...
– выкрикивал один из них, и в то же время шептал своему спутнику: - Первое дело, оглушить его надо сразу, а то, черт его знает, ножом пырнет.

– Да уж знаю, ваше благородие, не впервой!

– Прямо кастетом по башке... извозчик! Дуй в хвост и в гриву! Сы-ыпь!! Вези прямо к "квартерным"!

Извозчик торопливо передергивал вожжами и погонял лошаденку.

– Эко, их разбирает!
– подумал с досадой Асан, оглядываясь на шумливых гуляк.

В это время он поровнялся со своей квартирой и велел извозчику остановиться.

Ворота были заперты и Асану пришлось постучаться в одно из окошек нижнего этажа.

– Ты меня подожди, я сейчас на вокзал поеду!
– крикнул он извозчику.

Задняя пролетка тоже остановилась и ночные гуляки, быстро соскочив с нее, бросились к Асану. Тот в это время стоял, нагнувшись к ставне окна и не заметил их приближения. Между преследователем и Асаном оставалось всего не более двух шагов, когда последний повернулся к воротам и увидел пред собой две темные фигуры. Поняв, в чем дело, молодой черкес сделал быстрый прыжок в сторону выхватывая револьвер. Но к его несчастью, нога подвернулась на обледенелом тротуаре: он потерял равновесие и упал почти в тот же момент один из нападающих со всего размаха ударил Асана по голове и лишил возможности сопротивляться далее. Извозчик, привезший Асана, увидев происшедшее, закричал было во все горло о помощи, но его остановили.

– Молчи! Мы - полиция!

Асан был обезоружен; руки ему связали ремнем и посадили на пролетку.

Один из полицейских, крепко обхватив арестованного, а другой полицейский поехал сзади... Весь этот кортеж тронулся к ближайшему участку... У ворот участка извозчики были отпущены.

– Ну, выходи, што-ли, - грубо толкнул Асана в плечо его конвоир.
– Не пробуй бежать - сейчас же пристрелим, как собаку.

Морозный ночной воздух совершенно освежил Асана. Несмотря на сильную боль в плече и в голове от полученного удара кастетом, он довольно бодро сошел с пролетки и поднялся на крыльцо.

Тяжелая дверь со скрипом ржавых петель отворилась и пропустила Асана.

Первая комната, небольшая, в одно окно, с грязным заплеванным полом, служила приемной. Здесь по утрам толпилось обыкновенно много народу: просители разного рода, лица, приходив-шие за справками. Спинки скамей, стоящих около стен, хранили на себе, в виде темных лоснящих-ся пятен, красноречивые следы долгих часов скуки и ожидания, которые выпадают на долю мел-кого обывателя, когда он приходит за чем-нибудь в участок. Грязные стены комнаты, с обвалив-шейся кое-где штукатуркой, украшены разного рода объявлениями, начиная с последнего номера губернских новостей со списком разыскиваемых лиц и, кончая предостережением, писанным красивым канцелярским почерком: "шапок в передней не оставлять"! На самом видно месте стены была прилеплена кнопками небольшая фотографическая карточка - снимок с обнаженного трупа, выставленного для "опознания". Приемная освещалась маленькой лампочкой, стоящей на подоко-ннике. Воздух был скверным и тяжелым: пахло махоркой, сыростью... На одной из скамеек лежала неподвижная фигура, покрытая шинелью. Фигура эта испускала неистовые носовые рулады, к которым примешивались однообразные звуки часового маятника и храп дежурного околоточного, доносящийся из соседней комнаты, дверь в которую была полуоткрыта.

– Эй, ты, чучело, вставай! Ишь разоспался точно дома на печке! довольно бесцеремонно ткнул один из конвоиров Асана спящую фигуру. Тот зашевелился, фыркнул, из-под шинели показалась заспанная взлохмаченная голова.

Узнав в одном из вошедших начальство, городовой моментально вскочил со скамейки и захлопал сонными глазами.

– Ты, тетеря сонная! Спать у меня! Смотри!

– Так что, виноват, ваше благородие, вздремнувши малость.

– Обыскать!
– последовало краткое распоряжение.

Асан был тщательно обыскан с ног до головы и все содержимое его карманов выложено на стол...

– Спустить его вниз!

38. ДВЕРЬ ОТКРЫТА

– В общую, прикажете?

– Запереть в женскую камеру! Там ведь у нас сегодня никого нет?

– Так точно...

Асану развязали руки, и еще раз погрозив смертью, если он попытается бежать, повели вниз.

Из сеней узенькая дверь вела в подвал, где помещалась каталажная камера. Нужно было спуститься по лестнице ступенек пятнадцать. Заспанный городовой вооружился лампой и шел впереди. Шествие замыкал другой городовой. Последний, прежде, чем вывести Асана из прием-ной, красноречивым жестом показал ему револьвер.