Чтение онлайн

–  Да, но почему ночью? Не в Большом дворце, а Вуколеоне? Под завесой секретности?

Женщина ответила:

–  Дабы не тревожить ваше величество.

Он воздел очи к потолку:

–  Ах, какая трогательная забота! Оба берегли мой покой!
– перестал иронизировать и насупился: - Вы преступники оба и должны быть наказаны.

–  Мы преступники?
– заломила руки императрица.
– Мы преступники? В чём же преступление наше? Может, мы лежали в постели? Находились в опочивальне? Или же катались по полу? Ничего подобного! Слушать музыку и питаться малиной - нынче преступление?

–  Вы, сударыня, безусловно, знаете, что имею в виду.

–  Нет, не знаю, сударь.

–  Хорошо, извольте: просто я зашёл раньше или позже. Либо преступление уже совершилось, либо предстояло. Только и всего.

Феодора возмущённо воскликнула:

–  Вы не смеете обвинять меня без наличия фактов. Вы, юрист, знаток юриспруденции! Где же ваша хвалёная рraesumptia? Или к частной жизни это не относится?

Самодержец не выдержал и повысил тон:

–  Да, но почему ночью?!

–  Если ваше величество любит работать по ночам, отчего вы считаете, что другим нельзя?

–  Вы, по-моему, не работали.

–  Отдыхали. Тем более.

–  Женщина и мужчина отдыхают наедине. Ночью, по секрету от мужа. В потайном помещении… Этого достаточно для моих подозрений? Или у меня нет воображения?

–  Ваше воображение слишком пылкое. Между мной и ул-Кайсом ничего противозаконного не было. Я могу поклясться.

–  Даже на кресте поклясться?

–  Даже на кресте.

Император засопел, но не захотел дальше продолжать. Повернулся и пошёл к двери. Дёрнул за шнурок, вызывая стражу. И, когда караульные появились, сухо приказал:

–  Этот господин должен находиться во дворце под арестом. До особого моего распоряжения. Обращаться с ним следует гуманно, но строго. Если убежит или же умрёт от побоев - посажу на кол каждого из вас.
– А когда охрана увела бедного араба, обернулся к императрице: - Следуйте за мной. С вами разговор ещё не окончен.

Та взмолилась:

–  Петра! Петра! Ну, подожди. Не смотри так мрачно. Ты ведь знаешь: я тебя люблю. Лишь тебя одного и никого боле. Повелителя бескрайней империи, императора-солнце.
– Опустилась перед ним на колени.
– Ты один в моём сердце. С первого мгновения нашей первой встречи на форуме Константина. И, поверь, до последнего вздоха моего. Не казни, пойми. Мне хотелось развлечься и пощекотать себе нервы…

–  Ах, пощекотать нервы?

–  Слушать любовные песни на арабском, вдалеке ото всех, под покровом ночи - очень необычно… Это же волнует, распаляет кровь…

–  Распаляет кровь! Ты в него влюбилась?
– И монарх сгрёб в кулак её волосы на затылке, потянул назад, чтобы заглянуть в лицо Феодоре.

Василиса продолжала стоять на коленях, смежив веки.

–  Ты в него влюбилась?
– повторил самодержец.

Женщина разъяла ссохшиеся губы:

–  Может быть… чуть-чуть… он такой приятный…

–  Сделала своим… фаворитом?!
– он проговорил это слово как-то неуверенно, побоявшись произнести «любовником».

Быстро открыв испуганные глаза, дама прошептала:

–  Нет, поверь! Между нами ничего не было.

–  Врёшь. Не может быть. Ты сама призналась, что в него влюблена.

–  Но причина не означает следствие. Имр мне нравится как мужчина и как поэт. Ну и что из этого? Разве со всеми, кто нам нравится, надо обязательно ночевать? Разве не существует просто духовной близости? Той невинной полудружбы-полулюбви, о которой говорил нам Платон?

–  Твой Платон был язычник. Я издал указ о закрытии Платоновской Академии в Афинах как рассадника безбожия и неверия.

–  Знаю, одобряю. Но Платон утверждал и здравые вещи. Платоническая любовь существует…

Автократор отпустил её волосы и сказал брезгливо:

–  Чепуха собачья. «Платонически», как ты соизволила выразиться, стало быть - духовно, безгрешно, - можно обожать что-то бестелесное и абстрактное. Бога, например, или Родину. Там, где есть материя, там и похоть.

Собеседница его удивилась:

–  А любовь родителей и детей? Есть материя, но нет похоти.

–  Ерунда. Мальчики хотят своих матерей, а отцы - своих дочек. Просто в силу традиций сдерживают себя.

Феодора потупилась:

–  Тем не менее я клянусь: между мной и Имром ничего противозаконного не было.

Он мотнул подбородком в раздражении:

–  Ну, не знаю, не знаю. Хватит, поднимайся. И пойдём к себе.

Василиса посмотрела на него нерешительно:

–  Ты ведь не сошлёшь меня в дальний монастырь?

–  Говорю: не знаю! Я решу позднее.

–  А его не убьёшь? Ул-Кайса?

Самодержец усмехнулся невесело:

–  Все-таки печёшься о нём… Нет, убить не убью. Но из города удалю непременно. Пусть отправится к Велисарию, повоюет с персами. А потом видно будет.

Женщина взяла подол его тоги и поцеловала порывисто. Царь поморщился:

–  Ох, ну сколько можно? Ты забыла, что давно не фиглярка, а императрица? Встань. Пошли.
– И, не обернувшись, удалился из комнаты. Перепуганная супруга поспешила за ним.

День спустя страсти улеглись, и, хотя монарх продолжал общаться с царицей резко, даже немного грубо, но наказывать пока не спешил. А она, наконец, поняв, что её свободе и жизни ничего не грозит, успокоилась и повеселела. Лишь спросила у евнуха Нарсеса:

–  Кто вчера ночью посещал императора?

Тот задумался и ответил твёрдо:

–  Только Иоанн из Каппадокии.

–  Только Иоанн?

–  Совершенно точно.

–  Хорошо, спасибо. Никому не говори о моём вопросе.

–  Как желает ваше величество.

Феодора подумала: «Значит, Иоанн. Значит, это он донёс обо мне и Имре. Больше вроде некому… - Сжала губы зло: - Берегись, гадёныш. Если Петра со мной не расправится, я с тобой расправлюсь наверняка. Ты у меня подохнешь в монастыре. Так и знай, мерзкий губошлёп!» - а своих обидчиков василиса никогда не прощала.