Чтение онлайн

Царь провёл ладонью по своей бородке:

–  Докажи обратное. Буду рад послушать.

Феодора сказала:

–  Снова попираешь презумпцию невиновности? Ты всегда считал её основой современного права. Почему же в который раз не считаешься с ней в семейной жизни?

–  Потому что юриспруденция и семейная жизнь - не одно и то же.

–  Нет, не вижу разницы. Здесь меня обвиняют в прелюбодействе. Вот и пусть докажут, как доказывают в суде. Доказательств нет - значит, невиновна. Ведь любое сомнение надо толковать в пользу обвинённого.

Василевс саркастично передразнил:

–  «В пользу обвинённого»! Вот сейчас и выясним… Раб Ареовинд числится в твоём окружении в Иероне?

Женщина пожала плечами:

–  Честно говоря, я не помню. Вроде был такой. Надобно спросить Фаэтета.

–  Спросим, спросим, обязательно спросим.

–  Ну, допустим, есть. Что из этого вытекает?

–  Что из этого раба вытекает, я могу представить…

–  Ах, не говори пошлостей!
– сморщила лицо государыня.

–  О, какие мы нежные и легкоранимые!

–  Если Ареовинд действительно есть, это ещё не значит, что мои отношения с ним носят непристойный характер.

–  Докажи.

–  «Докажи, докажи»! Только не требуй, как с ул-Кайсом, чтоб его убили.

Царь ответил невозмутимо:

–  Почему бы нет? Имр был царевич, тем не менее ты его отравила. Так неужто пожалеешь раба?

–  Имр был не христианин. А мои рабы - все крещёные.

–  Это отговорка. Просто пожалела наложника.

–  Я - наложника?
– на висках у его жены вздулись вены.
– У меня нет наложников.

–  Фаворита, любимчика - как тебе угодно.

Василиса продолжала настаивать:

–  Я верна тебе, Петра. Как не стыдно верить всяким гнусным наветам?

–  Докажи. Убей.

–  Где твоё христианское милосердие? Первая Заповедь гласит…

–  Ты же нарушаешь Заповедь: «Не прелюбодействуй»?

–  Я не нарушаю.

–  Вот и докажи.

–  Совершить греховный поступок, чтобы доказать, что безгрешна?

–  Чепуха. Убей.

–  Нет, не стану.

–  Значит, разойдёмся.

Феодора от негодования даже поднялась:

–  Сам подумай, Петра: получается, что с прелюбодейкой жить тебе претит, а с убийцей - нет?

Он развеселился:

–  Ты умна, как и прежде. Этот парадокс мне не приходил в голову… Всё же я считаю, что прав. Жить с убийцей лучше, чем с падшей. Ибо сам посылаю на плаху каждый день. Но супруге не изменял ни разу.

Государыня снова села. Положила руки на стол и сцепила пальцы. Руки были жилистые, выдававшие её возраст. «Да, она сильно постарела, - оценил про себя Юстиниан.
– Вижу часто и не замечаю нередко, потому что привык. А расстались на два летних месяца, и теперь заметно… Старость её не красит. Добрые люди, даже не красивые в молодости, с возрастом становятся лучше. А красавицы-злюки, отдающиеся порокам, превращаются в ведьм… Каково мне с ведьмой? Вдруг задумает меня отравить? Надо общаться с ней поменьше. И всегда есть отдельно».

–  Хорошо, я согласна, - с болью в голосе произнесла василиса.

Царь не сразу понял:

–  Как? На что ты согласна?

–  Пусть Ареовинда убьют.

–  Нет, не «пусть» - ты сама должна всё устроить. А иначе не доказательство.

–  Хорошо, я сама устрою.

–  Чтоб доставили во дворец его голову.

–  Это ещё зачем?

–  Потому что на самом деле можешь не убить, а услать куда-нибудь с глаз долой. Нет, нужны доказательства.

–  Хорошо, Фаэтет привезёт во дворец голову.

–  И затем поклянётся на кресте, что сия голова - Ареовинда.

–  И затем поклянётся на кресте…

Император удовлетворённо кивнул:

–  Вот хотя бы так.

Феодора подумала: «Я его ненавижу. Господи, какой был задорный, жизнерадостный мальчик! Как его изменила власть! Превратился в желчного, подозрительного тирана. Где ты, мой Петра? Умер, испарился. Я живу с чудовищем. И сама превратилась в такое же чудовище. Убиваю Ареовинда только для того, чтобы оставаться при муже, на троне, и ещё десять лет называться императрицей. Уж не лучше ли уйти в монастырь? Нет, не лучше. Всё предрешено. Просижу на престоле ровно десять лет, а потом погибну. Так предсказывают гадания. Он переживёт меня на семнадцать лет, но один не сможет совершить ничего великого. Мы умеем действовать только вместе. Друг без друга превращаемся в заурядность…»

Встала, поклонилась:

–  Ваше величество отпускает меня?

Он опять зашелестел свитками:

–  Да, ступай, ступай. Больше не держу.
– Посмотрел ей вслед: «Всё равно не верю, что не изменяла. Шлюха остаётся шлюхой всегда. А на троне шлюха вдвойне опасна, ибо бесконтрольна. Даже со стороны мужа… Неужели ошибся, согласившись на ней жениться? Что ж теперь печалиться - ничего исправить уже нельзя. Я вошёл с ней в историю. Кто-ни- будь напишет: да, Юстиниан был велик, но имел же- ну-шлюху… Но с другой женой я, возможно, не стал бы великим? Мы окружены парадоксами. Да и сам человек - величайший парадокс на земле…»

Двое суток спустя императору привезли в кожаном мешке голову Ареовинда. Фаэтет намеревался поклясться, как ему велели, но монарх только отмахнулся:

–  Верю, верю, иди. И скорее унеси эту гадость. Пусть её похоронят вместе с телом.
– А потом спросил у другого евнуха, распорядителя гинекея: - Как её величество? Сильно опечалены?

Тот ответил честно:

–  Нет, сегодня лучше. Прошлый день лежали пластом, не хотели кушать, а с утра, по обыкновению, мылись в термах, приводили себя в порядок и вели приём посетителей без особой грусти.

–  Кто же был у неё на приёме нынче?

–  Некто Иоанн из Пентаполиса.

–  Манихей?

–  Вероятно, да.

–  Говорили на религиозные темы?

–  Большей частью, светские.

–  Например?

–  Он просил оказать ему помощь, ибо разорён.

–  А её величество?

–  Обещали своё содействие. Вызвались участвовать в воспитании его сына.

–  Это ещё зачем?

–  Умный, добрый мальчик. Распорядились нанять ему учителей.

Самодержец задумался. Сам себе сказал:

–  Что-то здесь не так. Феодора не станет опекать кого бы то ни было без реального повода… Или религиозного, или светского… - Посмотрел на евнуха с ядовитым прищуром: - Из Пентаполиса, значит?

–  Из Пентаполиса, ваше величество.

–  Разузнай подробности. Только чтоб негласно. А потом доложишь.

–  Слушаюсь. Самым тщательным образом исполню.

«Из Пентаполиса… - продолжал рассуждать монарх.
– Или родственник, или родич её друзей… Нет, скорее, собственный. Говорила, что её девчонкой увозил в Пентаполис какой-то аристократ… Может, от него? Нет, как будто бы звали не Иоанном… Очень интересно. Что-то замышляет. Уж не против ли моей власти?
– сузил губы.
– Если уличу - уничтожу. Раздавлю, как муху. Пусть войду в историю обманутым мужем, но низложенным правителем - никогда. Я умру на троне. И никто меня с него не столкнёт».