Чтение онлайн

— Да.

— Ты кормилась на нас обоих, и уже устала, — произнес Нечестивец. — Должны ли мы чувствовать себя оскорбленными?

Я улыбнулась и покачала головой.

— Это была напряженная ночь, и нет, это не имеет никакого отношения ни к одному из вас. Вы знаете, насколько вы оба хороши.

— Сомнительный комплимент, но я приму его, — сказал Нечестивец.

— Я не занимался выяснениями, а только сказал, что ты, кажется, устала.

— Прости, Истина, прости, просто чертовски длинная ночь.

Они обменялись взглядами, которые мне не понравились.

— Что это был за взгляд?

Нечестивец сказал,

— Реквием ждет тебя в твоей комнате.

— Я знаю, что в моей комнате будут гробы, или в соседней комнате.

— Он не это имеет в виду. — Сказал Истина.

— Послушай, я устала, просто скажи мне.

— Он ждет, чтобы кормить тебя, — сказал Нечестивец.

— Я кормилась на вас обоих меньше, чем, — я покосилась на часы, — меньше, чем шесть часов назад. Мне не нужно кормить ardeur.

— Жан-Клод дал указания, что тебе необходимо чаще иметь в распоряжении еду, на случай, если она тебе понадобится.

— Дал указания сейчас?

Двери лифта открылись.

— Он беспокоился, что ты забудешь о еде и окажешься с полицией в качестве единственной твоей еды, Анита, — сказал Нечестивец.

Я задумалась и не могла утверждать, что это не было бы очень плохо.

— Я не чувствую себя в настроении, ребята.

— Мы просто даем тебе выбор, Анита, — сказал Нечестивец.

— Ребята, вы говорили ему, что я кормилась на вас обоих?

Они снова обменялись взглядом.

— Что?

— Мы вошли в дверь, и он сказал: «Она кормилась на вас. Она кормилась на вас обоих.»

— Как он узнал? — Спросила я.

Они пожали плечами, и это было похоже на зеркальный жест.

— Он сказал, что чувствует твой запах на нашей коже.

— Он вампир, не оборотень.

— Послушай, — сказал Нечестивец, — не стреляй в посыльного. Но он ждет в твоей постели, и если ты откажешь ему, я не знаю, как он это воспримет.

Я прислонилась спиной к стене между двумя чужими дверями.

— Вы хотите сказать, он ревнует, что я кормилась на вас, ребята?

— Ревнует может быть слишком сильное слово, — сказал Нечестивец.

— Да, он ревновал, — произнес Истина.

Нечестивец нахмурился на брата.

— Ты не обязан все время оправдывать свое имя.

Истина снова пожал плечами.

— Так вот почему Жан-Клод поставил вас в ночную смену, а не Реквиема, — сказала я.

— Потому что он угрюмый ублюдок — сказал Истина.

Я кивнула.

— Да. — Я оттолкнулась от стены и посмотрела на часы.

— У нас час до рассвета. Дерьмо. — Я остановилась, потому что была впереди.

— Господа, я не знаю, в какой комнате мы остановились.

Нечестивец пошел впереди, а Истина замыкал, со мной в середине. Мы подошли к комнате. Нечестивец воспользовался маленькой карточкой-ключом, толкнул дверь, и придержал ее для меня.

Это была прекрасная комната. Большая, немного чересчур красная и сочная на мой вкус, но это был приятный сьют. Когда мы вернемся домой, у нас не будет ни одной жалобы насчет гостеприимства Макса в отношении номеров. Внешняя комната была настоящей гостиной со столом на четверых возле окна, выходившего на яркую Стрип. Рядом с дверью стоял гроб, но только один.

— Где вы спите?

— Наши гробы сегодня в другой комнате. У вас меньше чем час; наслаждайтесь.

— Они поставили мои чемоданы у закрытой двери, которая должна была вести в спальню, а затем ушли.

— Трусы. — Прошипела я.

Нечестивец просунул голову в дверь.

— Ему не нравятся парни, и нам тоже.

— Вы раньше не возражали против публики, — сказала я.

— Мы не возражаем, или я не возражаю, но Реквием возражает. Спокойной ночи. — Он закрыл дверь, после того, как забрал с собой табличку «не беспокоить». Я поняла, что Жан-Клод поручил Нечестивцу не только вампиров сегодня ночью, но и меня. Я думала, честно говоря, что Реквием был не единственным угрюмым ублюдком в комнате.

Но именно такого рода вещи опускали Реквиема для меня вниз по цепи питания. Он был как один из тех бой-френдов, с которыми чем больше пытаешься порвать, тем сильнее они держатся. Кроме того, после подобного, мне хотелось вернуться в свой собственный дом и забыть обо все остальном.

Я просто хотела немного поспать, перед тем как мне придется вернуться и снова идти охотиться на Витторио.

Дверь в спальню открылась, ровно настолько, чтобы показать линию его тела, одну руку, предплечье, россыпь длинных, густых, темных волос. В полутьме комнаты, с подсветкой, его волосы до талии выглядели очень черными. Трудно было сказать, где заканчивались черная одежда, которую он носил, и начинались волосы. Кожа, видневшаяся на груди, шее и лице, была бледной, как первый свет зари, красота холодная, как снег. Бородка клином и усы были черными, темнее, чем волосы. Они обрамляли его рот, как произведение искусства, так что притягивали взгляд.

Я позволила моим глазам подняться выше, потому что это был настоящий мой недостаток. Я воспринимала глазами. Симпатичная пара глаз на самом деле могла сделать со мной все, что угодно, и всегда делала. Глаза у него были зелено-голубые, как карибская морская вода на солнце, один из наиболее поразительных оттенков голубого, который я видела за исключением контактных линз, и он был естественным. Белль была помешана на голубоглазых мужчинах, и она попыталась заполучить его, как получила Ашера и Жан-Клода, так что у нее был бы темно-голубой, бледно-голубой, и зеленый голубой, который все еще относился к голубому. Реквием бежал с европейского континента, поэтому он не стал ее очередным владением.

Минуту назад я хотела сказать:

— Я весь день охотилась за серийным убийцей, дорогой, могу я взять отгул? — Теперь все, что я могла делать, — это смотреть на него, и знать, что мне ничего не остается, кроме как любоваться этим произведением искусства.

Я бросила сумку и пошла к нему. Я скользнула руками внутрь полуоткрытой одежды, чтобы ласкать совершенство этой гладкой кожи. Я поцеловала его грудь и была вознаграждена звуком его дыхания, вырвавшимся наружу.

— Ты сердилась на меня, когда только зашла в комнату.

Я смотрела на его шестифутовое тело, свои руки на его груди. На мне все еще было слишком много вооружения, чтобы упасть ему в объятия.

— Потом я увидела тебя, стоящим здесь, и поняла, что ты волновался всю ночь. Ты гадал, где я, и что происходит, а я не позвонила. Когда наступил бы рассвет, тебе оставалось бы только гадать, и ты все равно не знал бы, в безопасности ли я.

Он кивнул, молча.

— Я плохой муж, Реквием, каждый это знает.

Его руки нашли мои плечи, прослеживая линию моих предплечий, и тогда он произнес: