Чтение онлайн

Ропот пробежал по толпе зевак, собравшихся поглядеть на смерть, словно на представление — этот ропот потрясенных людей был более зловещим, чем любые крики ужаса.

Резкий звук отрывочных команд — мертвая тишина мучительнее звуков. Затем выстрелы пушек, прокатившиеся эхом от стены к стене.

Пять отдельных залпов нарушили зловещую тишину, и с каждым залпом Анна сгибалась все ниже и ниже — она умирала вместе с друзьями.

Вскоре заботливо окутанная наступившей темнотой на подъемном мосту скорбно проскрипела телега, въезжая во двор. Анна и Маргарэт не смели подняться и посмотреть в телегу.

Там, на Тауэрском холме, были сражены навечно молодость, грация и мужественная красота. Там с безразличием оборвали подающие надежды таланты, веселье, жизнерадостность и любовь.

Вдали погасли последние лучи заката, и далекие родовые поместья погрузились во тьму — сегодня они осиротели со смертью своих старших сыновей.

— Пустите меня! Пустите меня, я должна умереть вместе с ними, мое чрезмерное честолюбие стало их погибелью! — кричала Анна. — Я посмотрю им в глаза, я буду храбрее.

— Это зрелище не для дамы, — отвечали ей стражники.

Но придет час, когда она выйдет на Тауэрский холм и предстанет перед пристальными взорами толпы. Возможно, это будет завтра…

Какая жестокость, что она должна ждать и идти на смерть одна!

Арабелла состроила глазки капитану стражников и сумела выпытать новости об их конце.

— Уэстоны богаты, и Фрэнсис выглядел красавчиком. Его мать — вдова; она предложила королю отдать все деньги, которые он заплатил за земли в Хэмптоне, даже пожертвовала их родовым поместьем в Саттоне, — рассказала она. — Но они не выпустили его.

— Что они сказали на эшафоте? — спросила Маргарэт.

— Все они перед лицом Господа признали грехи свои, но отрицали виновность в предъявленных им обвинениях. И чтобы не пострадали их семьи, они не отзывались плохо о короле.

— А Марк? — продолжала Маргарэт.

— Только он один не выдержал: «Господа, заклинаю вас, помолитесь за мою душу, я заслужил смерть!»

— Что?! С петлей на шее, подарком от Кромвеля, разве он не очистил меня от позора, который сам же и навлек? — возмущенно воскликнула Анна.

— Мне кажется, он как раз и имел в виду, что своим предательством заслужил смерть, — предположила Арабелла, пытаясь оправдать его.

— Тогда он должен был выразиться яснее, чтобы все поняли! — заявила Анна. — Но не мне осуждать его!

С сожалением махнув рукой, она как бы оставила мысли о нем и начала расспрашивать о более близком ее сердцу человеке.

— А как мой брат, Белла?

— Милорд Рочфорд! — уточнила Арабелла, и без того широкий рот ее расплылся в улыбке — такая дань памяти пришлась бы ему по вкусу.

— Он стоял и рассматривал толпу, как мне сказали, подняв бровь, как он часто делал. «Чего вы ждете? — спросил он толпу, прекрасно зная, что все просто извелись от любопытства. — Я пришел сюда умереть, а не проповедовать». И он умер, простив своих врагов и предупредив друзей не слишком доверяться благосклонности фортуны — такой веселый и чистый душой, такой галантный до последнего вздоха!

Первой не выдержала Маргарэт: заплакала и уткнулась Анне в колени.

— Нэн, — донеслось сквозь рыдания. — Какой ужас для тебя — но вы-таки встретитесь… после всего. А я должна буду жить как-то без вас двоих!

— У тебя остался Томас, — мягко напомнила ей Анна.

Арабелла всунула в руку Маргарэт листок бумаги.

— Посмотри, голубушка, тут стихи. Мой влюбленный капитан нашел после них в темнице, за поцелуй я купила их для тебя. Тюремщики говорят, что накануне вечером Рочфорд распевал веселые баллады, чтобы поднять дух друзей. Но эти стихи он написал уже на рассвете, когда все уснули. Вот что у него было на сердце.

Втроем они склонились над скомканным клочком бумаги. Знакомый почерк Джорджа показался им прощальным приветом от него.

Снаружи бушевала настоящая буря, как будто поруганная природа горевала вместе с ними. В окна хлестал дождь, а внизу, на разбушевавшейся реке, испуганно перекликались лодочники. Даже летом в Тауэре было холодно и сыро, и чья-то заботливая рука разложила огонь, чтобы хоть немного подбодрить осужденную королеву. До поздней ночи Анна, Маргарэт и Арабелла засиделись у огня, прислушиваясь к завываниям ветра, читая молитвы, даже посмеивались иногда, вспоминая прошлые дни.

— Он приехал, уважаемый Кингстон? Палач из Франции?

— Мадам, прошлой ночью был шторм, корабль, думаю, не смог бросить якорь в Дувре.

— Но сегодня утром шторм затих. Послушайте, как поют птицы!

— По всей вероятности, он задержался на дороге из Дувра, ведь это не дорога, а сплошная трясина.

Анна попыталась представить, как выглядит ее палач. Француз с острой секирой, он мчался по незнакомой стране, чтобы поскорей отсечь ей голову. Торопился из сострадания…

— Боже, он когда-либо доберется сюда? А вдруг, сэр Уильям, из-за незнания языка он поедет по другой дороге, или же его лошадь споткнулась и сбросила его. Вы обещали мне, что все свершится вчера! Я так надеялась, что к сегодняшнему дню мои муки закончатся!

— Кромвель отправил эскорт, чтобы встретить и сопроводить его. К полудню он прибудет.

— Почему вы так уверены?

— Из Вестминстера прислали пушки с солдатами из почетной артиллерийской команды с приказом оставаться в крепости и дать сигнал о свершившемся.

— Я помню, как вы оглушили весь Лондон салютами в день моей коронации. К чему теперь такие почести?

Комендант Тауэра молчал, потупив седую голову.

— Не отвечайте, я поняла, — с глубоким вздохом произнесла Анна. — Король должен знать, когда все произойдет.

Когда Кингстон ушел, она воздела к небу руки, как будто хотела отречься от всего земного! Какими прекрасными были ее руки, как часто Генрих покрывал их поцелуями!

Анна подошла к открытому окну, ее черная бархатная юбка покачивалась в такт шагов и шуршала по полу.