Чтение онлайн

Генрих протягивал руки, чтобы поймать ее, но тщетно. Подобно фата-моргане, она каждый раз исчезала из его объятий.

— Твоя французская принцесса умеет танцевать, как я, Генри? Она может рассмешить тебя? Она будет петь тебе песни, как я? — бросала она, кружась вокруг него.

Он все-таки поймал ее, доведенный до безумия ее чарами. В его страстных объятиях она продолжала смеяться и дразнить его, уверенная в своих силах настолько, что легко решилась на рискованные слова.

— А что, если вся ее горячая любовь не возбудит тебя так, как одно мое прикосновение? — спросила она в то время, как он покрывал поцелуями ее шею и полуобнаженную грудь.

Нет, она не переоценила своей силы. Но если бы не горящая свеча у нее в руке, ей бы не удалось вырваться от него на этот раз.

— Ради Бога, Нэн, мы оба сгорим сейчас! — вскричал он.

Впервые в жизни ему приходилось бороться с женщиной, чтобы удовлетворить свои желания. И то, что он был король, на этот раз не имело значения.

— Томас Уайетт рисковал головой из-за меня, — не отступала она. — А ты, всесильный король, боишься жениться на любимой женщине, не спросив разрешения Уолси и ему подобных!

Эти жестокие слова задели его за живое, вырвав у него наконец то обещание, которого она добивалась.

— Клянусь, это не так! Дай мне только развестись, и я женюсь на тебе!

Вскрикнув от боли, он схватился за опаленный свечой подбородок. Воспользовавшись свободой, Анна, быстрая как кошка, метнулась от него.

— Тогда ты и получишь меня! — крикнула она, натягивая на плечи разорванное платье, и исчезла за дверью.

Через несколько дней Генрих и Анна стояли на верху белой лестницы Хэмптонского дворца, провожая кардинала во Францию. Король, Анна и все придворные были сегодня гостями кардинала. Через час Уолси готовился отбыть с миссией к королю Франциску.

В его задачу входило попытаться уговорить Франциска, чтобы тот, в свою очередь, принудил папу разрешить Генриху VIII развестись с королевой Екатериной и жениться на французской герцогине д'Алансон. Последнее обстоятельство призвано было послужить в этом деле приманкой и стимулом для короля Франциска.

Ухоженные породистые лошади из конюшен кардинала и хорошо откормленные, покрытые пурпурными попонами мулы, купаясь в лучах утреннего солнца, являли собой впечатляющее зрелище.

— Сорок слуг в пурпурных бархатных ливреях. Два десятка превосходно одетых священников. Кавендиш бегает между ними и пытается каждому найти место. И еще, Бог знает, сколько приближенных кардинала. И все они сопровождают его, — комментировала Анна.

— Они должны произвести впечатление на французов! — усмехнулся Генрих.

Он заложил руки за украшенный драгоценными камнями пояс и важно прохаживался по площадке лестницы.

— О, какая шапка! — произнесла Анна, прикрывая издевательство притворным благоговением. — Пурпурная, высокая, а наверху кисточка. Такая же таинственная, как само тело Христово!

— Облачение кардинала также должно добавить уважения к нам, — ответил Генрих, не понимая сарказма Анны.

Она взяла его под руку и тихонько шепнула:

— Генри, я давно хотела тебя спросить. Это правда, что, когда эту шапку привезли из Рима, Уолси велел внести ее во дворец в окружении зажженных свечей?

Король рассмеялся и локтем прижал ее руку к себе. Наравне с этим распутным болтунишкой, ее братом, она тоже могла вот так развеселить его какой-нибудь немыслимой историей.

— Не знаю, не слышал об этом, — ответил он, отметив про себя, что надо будет как-нибудь поддеть этим кардинала.

Впрочем, сейчас Генрих больше думал о миссии, с которой ехал Уолси, а не о его головном уборе.

— Видишь ли, — мило улыбнулась Анна, — поскольку ты король, некоторые истории не доходят до твоих ушей.

— Черт побери! Ты хочешь сказать, девчонка, что я знаю меньше, чем все остальные? — фыркнул Генрих.

Все утро он провел за решением неотложных дел и был несколько утомлен. Но через минуту, в течение которой Анна смиренно молчала, любопытство взяло верх.

— Собственно, какие истории ты имеешь в виду? — снизошел он.

— О, ничего особенного, — поспешила она заверить его. — Просто разные смешные истории, известные всем. Но даже люди, пользующиеся твоим расположением, вряд ли найдут возможным пересказывать их при тебе.

— Вряд ли найдут возможным? Разве я людоед? Или у меня совершенно нет чувства юмора?

— Ну, хорошо, тогда слушай. — Анна начала напевать задорный мотивчик, лукаво поглядывая на короля. — Вашему Величеству знакома эта мелодия?

— Кажется, слышал что-то такое, — буркнул Генрих, явно покривив душой.

— Это маленькая смешная rien du tout [28] , которую лондонцы распевают о шапке кардинала.

Поскольку врожденная музыкальность не давала Анне спокойно оставаться на месте, когда раздавалась какая-нибудь ритмичная мелодия, она начала притопывать ногой о белый мрамор лестницы и, с неподражаемым мастерством имитируя произношение подмастерьев Ист-Энда, уморительно пропела:

— Народ не слишком жалует Уолси, как ты думаешь, Генри?

— Они должны быть благодарны ему за то, что он столько времени проводит в их вонючих судах и старается доказать самому последнему торговцу, что английский суд самый справедливый в мире! — с упреком бросил Генрих, все равно любя искрящуюся веселость Анны, так выгодно выделявшую ее среди чопорных придворных дам.

— Да, ходит по судам и все время держит под носом апельсиновую корку, чтобы, не дай Бог, чем-нибудь не заразиться!

— Надо ценить и уважать тех, кто не жалеет себя для общего блага. Ты слишком строга к нему, моя дорогая! — рассмеялся Генрих.

Он нагнулся потрепать двух своих любимых собак, подведенных к нему псарем.

— Ты прав, Генри. И меня возмущает, как они могут издеваться над человеком, которого ты так высоко ценишь, — сказала Анна уже серьезно. — Мой брат говорит, что в городе есть один рифмоплет, который открыто поносит его преосвященство на улицах и в тавернах.